Дневник офицера - Абу Сарсенбаев

храбрости на словах, а сам в первом же бою струсил, чуть в штаны не наложил! Мы в первую атаку пошли — сразу увидели, какой он есть. Как же мы могли его уважать? Да он это и сам понял, поэтому еще злее стал. До того дошло, что на него уже и посмотреть нельзя было — сразу взорвется:

— Не сметь на меня свои щелки пялить!

Видали? Ну, и довел…

Однажды вечером я нашего Арыстана-змея под кустом увидел. Я его вижу, а он меня нет. И ни души кругом! Собственную его гимнастерку на голову ему загнул и отстегал ремнем по одному месту…

Зеин затрясся от смеха. Он хохотал безудержно, закрыв лицо руками.

— Ну и злодей! — ахнул я. — Ах ты злодей! Вот ты какой озорник, оказывается! А я думал…

— Да, ведь как он надо мной измывался! А тут смехом обошлось.

— Смехом? Ты же под трибунал мог попасть!

— А мне сгоряча все тогда нипочем было. Довел он меня. Вот когда я в блиндаж вернулся, страшновато стало — всю ночь проворочался. Потом неделю места себе не находил. А обошлось. На такое дело не пожалуешься — срам! Никакого следствия не было, никуда меня не вызывали — только Арыстан притих. Присмирел. Даже усы сбрил: «Не идут!»

— Куда же он потом, бедный, делся?

— Куда делся?.. Интересно у нас с ним получилось. Двух недель не прошло, как очень тяжелые бои начались. Тогда бой шел у нас с темноты до полудня. Большая у немцев сила была! А у нас боеприпасы на исходе, отступать пришлось. Наша рота на правом фланге дралась. Отступали мы, уже наполовину окруженные. Отстреливаемся, чтоб хоть пулеметы успеть вытащить. Арыстан первым побежал без оглядки! Что ему орудия, что ему люди?! Своя шкура оказалась дороже. Ребята пулемет тащат, а я их прикрывать должен был. Вот и получилось, что последним отступал я. Кончились у меня патроны. «Теперь, думаю, скорей беги! Как бы в плен не попасть!» Бегу. Вдруг споткнулся, чуть не упал. Смотрю. Арыстан лежит. Не успел, видно, удрать, пуля догнала. В бедро она ему угодила. Приподнялся на локте — в лицо мне смотрит: «Пристрели!» Весь какой-то другой сделался, как будто и не он вовсе: «Пристрели!» Бывает же такое… Изменилось что-то в нем. Лежит передо мной не Арыстан, а свой же брат солдат, раненый, и просит: «Пристрели! Не оставляй врагу!» Я его взвалил на спину и понес.

Сначала он мне легким показался, как пушинка. А потом чем дальше иду, тем тяжелее становится. Сознание он потерял, не стонет и всем весом давит на меня. А мне уже не идти — бежать надо во весь дух. В горле пересохло, хриплю, как дырявый мешок. Я думал, что не на много от своих отстал, а их и не видно. Бегу наугад, куда ноги несут. Совсем из сил выбился, когда голос Андрея услыхал. Андрей нас обоих и доволок.

— Не попали в окружение?

— Нет.

— Ну, а, Арыстан? Умер?

— Нет. Ногу ему только потом ампутировали. Сейчас он на протезе ходит. Инвалид войны. Дома живет. Может, ему и лучше на таком инвалидном положении: то цыпленком был, теперь — бывший фронтовик, в боях ногу потерял…

— Откуда ты все это про него знаешь?

— От него самого. Он мне письмо из дома прислал. Благодарит: «Ты мне жизнь спас. Если виноват в чем, прости!» Вот ведь как бывает… Может, он и не такой плохой человек? Как вы думаете?

— Трудно сказать. А все-таки о снайперском опыте ты мне рассказывать будешь? Долг за тобой!

— Отдыхать-то когда-нибудь будем?

— Успеем выспаться! О втором своем выходе расскажешь, тогда пойдем.

— Э-э, нет! В другой раз. Не то настроение. Идемте, агай! Что тут на мокрой траве без толку лежать? Обстрел скоро начнется. Да и устали мы с вами. Я вам лучше по дороге про себя самого смешную историю расскажу. Совсем плохого мнения обо мне станете!

— Детство?

— Детство. Мальчишкой был… пятнадцать лет мне только исполнилось. Но я-то, конечно, себя взрослым считал. Как же — на комбайне работаю, деньги зарабатываю. Костюм с получки купил. Первый в жизни костюм с пиджаком — синий, шевиотовый. Надел его в магазине МТС «Аврора». Посмотрел на себя в зеркало и сам удивился — я или не я? Продавец говорит: «Ай-ай! Какой парень! Настоящий джигит! Девушки все с ума сойдут!» Я так и эдак перед зеркалом поворачиваюсь. Скажи, что костюм с человеком делает! И правда, парень ничего!

Ну, а если я взрослый, значит, у меня и девушка должна быть. Так ведь считают? Прохожу в новом костюме мимо клуба, вижу — афиша висит: «Концерт алма-атинских артистов». Вокруг афиши ребята толпятся, говорят, сама Куляш Байсеитова приедет. И, как нарочно, мимо меня кассирша идет кассу открывать. «Ой!.. Зеин?! Это ты? Тебя не узнать! Скажи как дети растут! Давно ли я тебя за уши из кино выпроваживала?! Ты за билетами? С девушкой, конечно, пойдешь? Ну, вот тебе два самых лучших билета в первом ряду, чтобы помнил тетю Сауле!»

Билеты я, конечно, взял. А с кем идти, не знаю. Как же это я и в самом деле так оплошал, что до сих пор о девушке не позаботился?! Взрослый я или не взрослый? Кого бы мне пригласить? A-а, вспомнил! Самая, конечно, подходящая для меня девушка — Сагадат. Была у нас такая красавица, по которой все джигиты сохли. Правда, ей было девятнадцать лет, а мне пятнадцать. Но какое это может иметь значение для человека, которому только что сказали, что он взрослый, такой красавец парень, что все девушки на него глаза проглядят? Решено. Ну, прямо женихом себя почувствовал, забыл даже, что ни разу в доме у Сагадат не был, потому что, когда мы с Бекеном еще конский навоз под дувалом курили, ее уже, по старым обычаям, отец чуть замуж не выдал, только ничего из этого не вышло — не такая девушка Сагадат.

Ну вот, иду я, от важности под ноги себе не смотрю, голова задрана, вид гордый, билеты в кармашек пиджака положил так, чтоб край их виден был. Чуб из-под кепки выпустил, подходящим парнем себе кажусь — иду самую красивую девушку в ауле завоевывать!

Подхожу к дому Сагадат и совсем забыл, что у них во дворе злая собака. Собака меня не знает, а ее дело-дом сторожить. Дувал высокий, дом весь тополями обсажен, у калитки — этот самый пес лежит. Спокойно так, подлец, лежит, нос в лапы