Дневник офицера - Абу Сарсенбаев

— Ладно! — говорит капитан. — Иди, Байжандиев!

Пришел я в то подразделение, когда стемнело. Явился к старшему лейтенанту, который за мной приходил. Тарасов его фамилия была. Повел он меня место смотреть.

— Где-то, — говорит, — там его зона!

Я смотрю. Как бы мне вам эту зону нарисовать? Вот тут — укрепления гитлеровцев, тут — наши. Расстояние метров пятьсот. Только не равниной — от гитлеровцев к нам спуск, потом низина, подъем и снова спуск, а за ним уже — подъем на нашу высотку. Посередине, на самом хребте, — обгорелая рощица. Остались от нее одни пеньки, да и те расщепленные. Но в одном месте целой группой стоит деревьев двадцать, все тополя… Стоят почти нетронутые, стволы толстые… Такой островок зеленый сохранился. Где же снайперу прятаться, как не там? Ясно, что он там себе гнездо устроил.

— Ну, как думаешь — где тебе лучше залечь?

— А вот здесь, говорю, и залягу.

Позиция, конечно, неважная — ни дерева, ни пня. Но я уже приспособился к бурьяну.

— Здесь, так здесь! Иди давай, отдохни! Я за тобой пришлю.

Я пошел. Лежу на плащ-палатке, руки под голову заложил, на звезды смотрю. Вот только одно у меня тогда появилось — странная такая уверенность, что меня ни один снаряд не возьмет, ни пуля не прошибет. Как будто броня на мне надета. Лежу и смотрю, как на небе ракеты вспыхивают, курю самокрутку за самокруткой. До того накурился, что язык щипать начало.

Наконец прислал за мной Тарасов бойца. Бросил я самокрутку, вскочил, пошел. Небо чуть бледнеет. Роса такая, как сегодня, — вся трава мокрая. Ползком добрались. Залег. Стал ждать. Лежал, лежал… Слышу, жаворонок запел. Звезды совсем побледнели, исчезать стали. Край солнца показался — красный, как будто огромный костер на горизонте вспыхнул. Смотрю, на бурьяне вокруг меня бисеринки росы заблестели, переливаются всеми цветами. Такая красота! Прямо передо мной те тополя. Конец сентября уже был, листья желтеть начали; половина тополя зеленая, половина желтая всех оттенков, как будто их специально разрисовали. Ветерок набежит — они летят, кружатся… Вдруг за одним из стволов тень мелькнула. Я сразу нажал на спусковой крючок! А снайпер этот опытный был. Куда опытнее меня. Не так его просто возьмешь! Мелькнул и пропал, как сквозь землю провалился — будто его и нет совсем. Это тоже наука — так проваливаться, не вдруг такой звериной осторожности научишься! Что говорить — ас. Он-то спрятался, а я себя своим глупым выстрелом выдал вдвойне: трава вокруг мокрая и у ствола винтовки сразу легкий парок. Неопытному человеку незаметно, а такой-то волчище, конечно, сразу отметил. Словом, выдал я себя, показал, где сижу. Ну, ясно, он мне и послал целую обойму пуль: получай, мол, подарок. Хорошо хоть, что я голову после своего выстрела быстро в колени убрал. Над самой моей макушкой все пули просвистели. Как я себя ругал! Каких только слов обидных не придумывал! Что же это ты, такой-сякой, совсем соображать перестал? Наука тебе, теперь плати за нее головой!

Был это мой девятый выход. Старики у нас в Казахстане говорят, что девятка — плохое число. Как бы не стал у меня девятый выход последним.

Ас выпустил в меня всю обойму и решил, что я готов. Уверенный в себе был охотник! Не привык мазать. Да и не промазал — пригнись я на секунду позже, прямо в лоб бы попал.

Отсидел я, свернувшись кольцом, эдак часа два. Спина устала. Пора, думаю, разгибаться. Только шевельнулся, опять пули засвистели. Ого! Значит, до сих пор следит за мной. И сразу за его выстрелом — несколько автоматных очередей. Хорошо дело поставлено! Это его с линии немецких укреплений специальные автоматчики прикрывают. Здорово! По одиночному выстрелу еще можно узнать, где охотник залег, а так — поди, догадайся. Организованно действуют, что-что, а убивать умеют — целой фабрикой работают!

Думать-то, конечно, что хочешь можно — времени хватает; а сидеть вот так, свернувшись клубком, как змея, весь день не очень легко. Голова моя уже не в коленях, а к носкам сапог прижата. Устал — не могу! Время позднее — скоро двенадцать часов. Давай, думаю, немного разогнусь — проверю, куда этот волк смотрит, надел каску на вещмешок, приподнял, как будто это моя голова приподнимается… «З-з-з! З-з-з-з!» — пули каску пробили. Я каску опустил, будто он в меня попал, а пока что заметил, откуда пули летели. Гнездо было за тем широким пнем, что в самой гуще тополей. Теперь до вечера я для тебя мертвый; а дальше — увидим!

В общем, дело у нас на измор пошло. Я мертвого изображаю, а он надо мной, как кошка над мышью, сидит — лапы кольцом. Ни за кем больше не охотится — только меня сегодня на прицеле держит.

Когда солнце закатилось и темнеть начало, он, видимо, решил, что я и в самом деле убит. Осторожный был зверь, а тут маху дал — слишком на себя понадеялся. Снайпер хорошей добычей считается. Вот он и пошелгордо. Уходил, он, конечно, не как с прогулки — сначала приподнялся, выглянул осторожно из-за пня. А я как раз в этот момент тоже разогнулся. Он видит, что каска на прежнем месте, потянулся, плечи расправил… до пояса вылез. Я не шевелюсь. Он оглянулся, понаблюдал немного и выполз. Перед тем как совсем убраться, оглянулся через плечо. А я тогда уже прицелился. Мы друг на друга посмотрели. Только тут уже я его опередил — его пуля мимо пролетела, а моя точно попала.

Я не могу сейчас припомнить некоторые даты. Двадцать семь лет — срок большой. Цифры, даты забываются… А вот ту ночь я помню, как будто она была вчера. Я остался в блиндаже у снайперов, потому что разыгралась непогода, да такая, какой не было давно. Ливень, град, ураганный ветер. Только высунешься за дверь, и тебя чуть не закрутит, не унесет до самых немецких укреплений!

Ребята разошлись на задания. В блиндаже нас двое — я и Зеин. Прошлую ночь я не спал — дежурил в редакции; а сейчас не могу уснуть — пугает пустота. Ветер, завывая, гнет к земле верхушки огромных тополей, треск по лесу идет такой, будто выворачиваются с корнями вековые деревья. Очень уж хороши такие ночи для добывания «языков»! Теперь-то я это знаю… Вот и лежу с открытыми глазами, напряженно вслушиваюсь в каждый шорох. Гильзовая коптилка на столе поминутно вздрагивает от ударов грома, от близких разрывов снарядов. Канонада почти не