Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

Блиндаж оказался пуст.

Вернув гранату в разгрузку, Куртаков вошёл внутрь, чиркнул зажигалкой и осмотрелся. На столе была свеча, он поджёг её, стало светло.

Место для передышки и оказания самопомощи было подходящее, однако, задерживаться надолго во вражеском блиндаже было нельзя – Михаил понимал это отчётливо.

Он осмотрел рану на руке. Осколок прошёл по касательной и рассёк мягкую ткань, обнажив мясо сантиметра на полтора вглубь. Рукав намок от вытекшей крови.

На перевязку ушло немного времени, но Михаил решил перекусить консервами, которые остались здесь от бывших обитателей. А главное, в блиндаже была вода. Куртаков не пил и не ел уже почти двое суток и сейчас с жадностью тянул воду из горлышка.

На всё про всё ушли считаные минуты, однако ему не удалось без проблем покинуть временное убежище.

Едва он закончил приводить себя в порядок, как наверху послышалась русская речь. Куртаков подумал, что подошла долгожданная подмога, которую пообещал выслать командир роты ещё двое суток назад, и которая не смогла за всё это время пробиться сквозь плотный миномётный огонь под всевидящим оком вражеских «птиц».

Куртаков очень обрадовался такому повороту событий, которое продлилось совсем недолго – уже в следующую минуту послышался угрожающий голос:

– Москаль, сдавайся, иначе мы убьём тебя!

«Влип по самые помидоры, как необстрелянный боец-новобранец, – мелькнула в голове мысль обречённого на гибель человека. – Вот и настал твой черёд, везунчик Нигилист. Сон-то перед выходом, оказывается, был вещим. Никуда эти твари, оказывается, не ушли и всё время находились где-то поблизости».

«Статистика – вещь неоспоримая. На войне бессмертных и неуязвимых не бывает», – вспомнились слова Егеря, которые тот произнёс накануне выхода на задание.

– Хрен вам на постном масле! – со злостью выкрикнул Куртаков, понимая, что предстоит вступить в неравный и, судя по всему, последний для него бой с бандеровской сволочью.

Глаза его по-звериному блеснули в полутьме блиндажа.

Его ответ, вероятно, не был услышан наверху, поскольку прошло ещё несколько минут и требование о сдаче повторилось. Прозвучал уже другой голос, наглый и глумливый:

– Вылазь, кацап, не то я тебе обрежу яйца и скормлю своему пёсику – он страсть как обожает такое лакомство.

Стиснув зубы, Куртаков промолчал, снял автомат с предохранителя и, перекрестившись, приготовился встречать укропов, которые не заставили себя ждать.

Стрельба послышалась с трёх сторон, боевики начали окружать блиндаж. Совсем скоро первая короткая очередь ударила внутрь. Одна из пуль прошла через дощатую перегородку и попала Михаилу в ногу.

Боли он не почувствовал, ощущение было таким, словно ногу «ужалило» концом оголённого электрического провода. Такое ощущение было ему знакомо.

«Интересно, сколько же вас там наверху? – мелькнула в голове мысль. – Трое? Четверо? Пятеро?»

Судя по стрельбе, это была группа не менее трёх боевиков.

Прошла тягостная минута, после которой вэсэушники осмелились подойти к входу в блиндаж.

Небо ещё не погасло окончательно, и через щёлку в двери на его блеклом фоне были отчётливо видны силуэты четверых боевиков. Трое с осторожностью начали спускаться вниз, четвёртый оставался наверху

Когда они преодолели половину пути, Куртаков выставил автомат в дверной проём и произвёл одну за другой две длинные очереди, поводя стволом. Три солдата ВСУ, дёрнувшись неестественно, упали в проходе.

«Минус три», – мелькнул в голове привычный подсчёт поражённых целей.

Четвёртый вэсэушник оказался не в секторе стрельбы и уцелел, успев бросить вниз гранату.

– Твою мать! – выругался Куртаков, сиганув в сторону.

Ему повезло – ни одним осколком не зацепило, однако уши мгновенно заложило от взрыва, в них отчётливо и болезненно застучал собственный пульс.

Все чувства у Куртакова обострились до предела, нервы превратились в натянутые струны. Мозг работал, как компьютер, принимая нужные решения в доли секунды.

Понимая, что с простреленной ногой далеко не убежать, Куртаков с гранатой в руке стал ждать новых «гостей».

Немного подумав, взял вторую гранату, повесил на грудь. Подумав ещё немного, разогнул на ней усики, чтобы успеть подорвать себя вместе с укропами.

– Вот и отвоевался ты, Нигилист, – тихо выговорил он, страшась своих горестных слов. – Я выполнил свой воинский долг с честью, дед. Будь доволен и живи до ста лет. И тебе, отец, не будет стыдно за сына-нигилиста, я думаю. А ты, мама, прости меня за всё, прощайте все… Прости и ты, Аннушка, что не смогу исполнить своего обещания после победы…»

Куртаков разговаривал с родными и близкими и не узнавал своего голоса – он был тихим, хриплым и… жалостливым.

– Неужели это всё? – после некоторой паузы стал вопрошать этот чужой голос. – Так просто? Был я и нет меня?

Время шло, Куртаков прощался с жизнью, а укропы спускаться не решались.

Наконец, он не выдержал, крикнул, сколько позволили силы:

– Что, струсили, вояки хреновы!? Тогда я выхожу первым, встречайте!

В одной руке у Куртакова была граната без кольца, палец другой руки лежал на спусковом крючке автомата, висевшего на груди, готовый нажать на него в любую секунду.

Сколько по времени он выходил из блиндажа – определить было невозможно, казалось, прошла вечность. И какое же было его удивление, когда он, поднявшись наверх, не увидел у блиндажа никого.

«Что за чёрт? – удивился Михаил. – Неужели этот четвёртый боевик подумал, что взорвал меня и не удосужился проверить?»

И тут впереди послышались голоса. По оживлённому разговору и ругани между украинскими военнослужащими, Куртаков понял, что эта группа спешит по его душу. Уцелевший боевик позвал на помощь своих сослуживцев.

«Решили последовать нашему варианту, – почему-то подумалось Михаилу. – Наверняка тащат противотанковую мину, чтобы взорвать блиндаж. Ну, ну. Ща я проверю свою догадку».

От такой мысли Куртаков даже повеселел, поняв, что у него появился хороший шанс уйти от преследования укропов и на этот раз.

Он мысленно рассчитал траекторию и швырнул вначале одну гранату на звук, которой хотел подорвать себя, потом вторую и третью.

После трёх хлопков от его брошенных гранат раздался четвёртый – мощный, с большим ореолом пламени.

«Угадал! – пронеслась восторженная мысль от того, что его задумка сработала. Противотанковая мина взорвалась от детонации.

Вновь опустилась темнота, вокруг воцарилась тишина.

Сориентировавшись в пространстве, Куртаков, припадая на раненую ногу, двинулся в обратном направлении – в сторону российских войск.

Отшагав по лесополосе достаточное расстояние, чтобы быть невидимым, он остановился, наложил на ногу жгут. Хотел вколоть обезболивающее, но передумал – боль была сильной, но терпимой.

«Вколю, когда станет