Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

– Ну почему же? Думать о будущем – задача каждого поколения, – не обращая внимания на сарказм отца, ответил Михаил, отпивая из бокала маленькими глотками сок манго. – Только решать эту задачу нужно не любой ценой в ущерб потребностям человека – как это делалось в советскую эпоху, а реально взвешивая свои силы и возможности.

– Понимаю, понимаю, – закивал головой отец, – не забывая о себе любимом. А как же? Жизнь даётся один раз и прожить её хочется в радости. Не так ли?

– Абсолютно верно, – растянув губы в ироничной улыбке, сказал Михаил – Понятие «кормить семью» сегодня подразумевает не одну только пищу, как это было раньше.

– Конечно, – кивнул головой отец, усмехнувшись. – Детей и жену нужно красиво и модно одевать, лечить в частной клинике, если они вдруг заболеют, возить в санатории, посещать дорогие курорты. Детей непременно нужно отдать в школу экстра-класса с дополнительным уклоном обучения, а после школы обеспечить достойным образованием в элитном университете, на которое потребуется очень много средств. А ещё нужен хороший дом, а не крохотная «хрущёвка», хорошая и вместительная семейная машина, и прочая роскошь в этом роде.

– То, что ты сейчас перечислил – лишь часть проблем в современной семейной жизни, – не реагируя на язвительный тон отца, ответил Михаил. – Сейчас нет таких послушных и преданных женщин, как твоя жена, батя. Они вымерли, как мамонты. Любви нет – есть брачный договор с правами и обязанностями супругов. Не выполнил его – получи бракоразводный процесс с дележом имущества. Итог: жены нет, квартиры нет, и денег, которые ты заработал, тоже нет. Зачем женился, спрашивается?

– Что ты такое говоришь, сынок? – взволнованно проговорила мать. – Есть же хорошие девушки – добрые, отзывчивые и неприхотливые, они никуда не подевались. Нужно только присмотреться к ним повнимательнее. Они пойдут замуж и без брачного договора.

– Мама, мне тридцать семь лет, я не монах, и время от времени у меня в квартире появляются женщины, – сообщил Михаил. – И в настоящее время я не один.

– И что? – встрепенулась мать, надеясь услышать подробности о избраннице сына.

– Жениться на ней я не собираюсь, – последовал ответ. – Каждый из нас пребывает на своей территории, и это положение устраивает нас обоих. И деньги свои каждый из нас тратит по собственному усмотрению. Разве была бы у меня роскошная машина и квартира, будь я женатым?

Мать подняла на Михаила внимательные строгие глаза. Её выцветшие от возраста губы были плотно сжаты. В словах сына она услышала для себя приговор: бабушкой ей стать не суждено, и это её угнетало больше всего.

– Роскошь, сынок, не главное в жизни, – высказалась она после небольшой паузы, не соглашаясь с мнением сына.

– А что главное?

– Семейное счастье и благополучие.

– А шальные деньги – инструмент свершения зла, если они работают не во благо и не приносят пользу человеку, – добавил отец поучительно.

– Благо и польза – понятия растяжимые, – не согласился Михаил и умолк. Ему не хотелось развивать тему разговора дальше, видя, как заволновалась мать и раздражается отец при каждом его слове.

Матвей Митрофанович тоже умолк на некоторое время, недовольно засопев, но и не высказать своего мнения на инакомыслие сына он не мог – таков он был всегда, участник боевых действий в Афганистане, когда был уверен, что правда на его стороне.

Поразмыслив немного, он внимательно посмотрел на Михаила и с сожалением проговорил:

– Не думал я, что мой сын будет ставить во главу угла деньги и собственное благополучие.

– Разве это плохо, когда человек любит себя? – пожал плечами Михаил. – По такому принципу, между прочем, живёт Америка и весь Запад. Люди живут в своё удовольствие и радуются жизни.

– Мы живём в России, а не на Западе, – пробурчал отец. – У нас другие принципы и ценности.

– Раньше думай о Родине, а потом о себе? – усмехнулся Михаил. Так, что ли? Вперёд к победе коммунизма? Неужели у тебя, батя, до сих пор из головы не выветрился весь этот советский мусор? Неужели ты не понял, что мы жили и продолжаем жить неправильно?

– А правильно жить, по-твоему, это как? – вопросительно вскинув брови, поинтересовался отец.

– Не ставить во главу угла справедливость. Она в нашей стране почему-то всегда выше закона, а не наоборот. Даже в фильмах у нас преступник может быть героем, и это считается нормальным.

– Что за фигню ты несёшь? – пробурчал отец недовольным голосом.

– Это не я несу, а режиссёр призывает зрителя встать на сторону нарушителя закона. У него человек самостоятельно карает преступника и становится национальным героем. Все ему аплодируют и кричат: «Свободу Юрию Деточкину!»

Последние слова Михаил прокричал, театрально откинув в сторону правую руку, изображая таким образом героя Анатолия Папанова из фильма «Берегись автомобиля».

Не дождавшись ответной реакции отца, продолжил:

– У нас человек прёт на красный сигнал светофора, когда нет машин, и считает это оправданным поступком. Что предосудительного в таком действии, когда дорога пустынна? Если на Западе уважают богатого человека, то у нас подсознательно считают его жуликом, вором или бандитом. Ну не может человек в нашей стране заработать много денег честным путём и всё тут! Разве не так? – Михаил устремил на отца свой победоносный взгляд, полагая что загнал родителя-патриота в тупик, из которого можно выйти, лишь согласившись со словами сына.

Но отец, к большому удивлению, продолжал молчать.

– Правильно жить – это прежде всего уважать интересы личности и ставить их выше интересов государства, поскольку государство живет за счёт налогов этой самой личности, – подвёл итог Михаил своего высказывания. – Вот так должно быть в правовом государстве, батя.

– Ага. И ещё разрешить извращенцам ЛГБТ устраивать гей-парады с радужными флагами в руках, узаконить употребление наркотиков, позволить мужикам вступать в брак между собой и брать несмышлёных детишек на воспитание? Так, что ли?

– Давай, батя, сменим тему, ладно? – предложил Михаил, почувствовав, что отец начал злиться и сильно нервничать, оставаясь при собственном мнении. – Сколько бы мы с тобой не судачили в этом направлении, а к консенсусу всё равно не придём.

– Это почему же?

– А потому, что у нас с тобой, батя, к сожалению, нет общего знаменателя при разговоре на данную тему.

– Тьфу!