Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

осуждением (!) непомерных амбиций императора из династии Романовых. В своей знаменитой речи в британском парламенте министр иностранных дел Г. Пальмерстон поставил проблему, актуальную и для настоящего времени:

«Вопрос, который мы рассматриваем, заключается в том, может ли одна держава вызывать на бой весь земной шар, распоряжаться Европой, как ей заблагорассудится, или же эта держава будет научена, что есть предел для честолюбия, что есть граница для завоеваний».

Еще в 1844 году, во время визита на Британские острова, Николай I попытался договориться с Лондоном о будущем разделе сфер влияния на обломках Османской державы. Это было явной дипломатической ошибкой. Англия давно рассматривала Турцию как хранительницу ключей от черноморских проливов, дружественного стража на путях по Средиземному морю, и всеми силами стремилась продлить существование Блистательной Порты, обеспечить целостность ее владений. Любое посягательство на нее Британия рассматривала как угрозу собственным, английским интересам.

Но главное было не в этом. В Лондоне смотрели на Оттоманскую Порту как на державу, которая сдерживала Российскую империю в ее геополитическом стремлении выйти на мировые морские торговые пути. В данном случае – в Средиземноморье. А то, что российский двуглавый орел взлетел над Кавказом, означало для Великой Британии угрозу для колониальной Индии, самой большой «жемчужине английской короны». На берегах Темзы считали, что от гор Кавказа до Индостана русским рукой подать.

Николай I наивно надеялся на свой личный авторитет в Европе после успешного подавления польской и венгерской революций. Более того, Лондон оказал огромную поддержку николаевской России в организации Венгерского похода русской армии. Банкирский дом «Бэрин и К» представил полупустой тогда российской казне, разумеется с разрешения своего правительства, громадный заем в 5 миллионов фунтов стерлингов – 15 миллионов рублей. Только после такого финансового вливания состоялась дорогостоящая военная экспедиция для спасения австрийской монархии Габсбургов.

Англию больше всего беспокоило появление военных кораблей России в Средиземноморье. Понимая это, Николай I попытался вбить клин в англо-французские отношения, но и в Париже с явным беспокойством смотрели на усиление в Европе Российской империи. Что же касается Вены, то там очень скоро забыли, что именно русская армия спасла Австрию от венгерской революции. В назревавшем конфликте с Османской державой России откровенно грозила опасность остаться в одиночестве.

В Санкт-Петербурге полагали, что раздираемая внутренними противоречиями Турция не сможет сопротивляться натиску России и та утратит свое влияние на Балканах и Ближнем Востоке. Кардинальная ошибка такого внешнеполитического курса заключалась в том, что в расчет бралась одна Оттоманская Порта и не принимались во внимание ее могущественные покровители и их кровные интересы.

Перед войной Великобритания, Франция и Австрия сделали многое для подъема экономики Турции, усиления боеспособности ее армии и флота. В стране проводились реформы, ее внешняя торговля все больше ориентировалась на Западную Европу. Там находился рынок сбыта турецкой сельскохозяйственной продукции и источники импорта промышленных изделий, вооружения и кредитов. Из Лондона, Парижа и Вены шли постоянные заверения в поддержке власти султана, а его армия и флот полнились иностранными советниками и инструкторами.

Историки до сих пор спорят об объективности и безусловной серьезности причин, которые толкнули Россию на войну с Турцией в крайне невыгодных для Николая I внешнеполитических условиях. Были ли у него основания вмешиваться в завязавшийся спор о святых местах в Палестине, о праве православного и католического духовенства служить в почитаемых храмах христианского первородства перед лицом несомненного натиска латинян, поощряемых и ведомых императором французов Наполеоном III, который неприкрыто жаждал укрепить свою власть с помощью крупного внешнеполитического успеха? С какого? Разумеется, успеха французского оружия где-либо, даже в маленькой, но «звучной» войне, чему примеров в мировой истории более чем достаточно.

Новоявленного императора Франции можно было понять в этих устремлениях. Племянник императора Наполеона I Бонапарта президент Второй Французской республики Луи-Наполеон Бонапарт, который не мог быть избран на второй срок подряд, 20 ноября 1851 года совершил государственный переворот. Затем он же провел конституционный референдум, и 9 ноября 1852 года Вторая Республика была ликвидирована, и во Франции объявился новый император с именем Наполеон III. Цивильный лист ему был определен в размере 25 миллионов франков.

Европейские державы немедленно признали новую империю, и лишь российский венценосец Николай I Романов отказал новоявленному императору в обычном титуле «государь, брат мой». Попытка брака с принцессой из царского дома не удалась, и 30 января 1853 года Наполеон III женился на Евгении Монтихо, графине Тоба, от которой в 1856 году у него родился сын Евгений Луи Жан Иосиф, которому не суждено было стать титулованным Наполеоном IV.

Провозглашенный императором племянник Наполеона I Бонапарта прекрасно понимал, что изменение в конституции страны еще не дает всей желанной полноты власти. Теперь ему, после волнующей процедуры коронации, предстояло утвердиться на престоле и, что не менее важно, стать почитаемым монархом в глазах верноподданных. Свое величие требовалось доказать делом.

Вскоре такое поприще нашлось – восточный вопрос с его святыми местами, бывшими в руках турок-османов. Но здесь интересно то, что предстоятели католической и православной церквей в лице папы римского Пия IX и митрополита Московского Филарета отказались от противостояния по поводу владения христианскими святынями в Палестине. Противостояние развернулось на дипломатическом поприще, вылившись в коалиционную войну против России.

Собственно говоря, палестинская проблема вспыхнула весной 1850 года, когда европейские газеты сообщили о новой ссоре на Святой земле между католическими и православными монахами. Спор разгорелся из-за храма Гроба Господня в Иерусалиме и храма в Вифлееме, связанного с легендой о рождении Христа. Спорили не о доступе к святыням (он был открыт на равных правах всем паломникам), а о том, кто будет блюстителем этих почитаемых религиозных памятников, – от этого зависели и престиж церкви, и ее влияние, и ее доходы. Спор являлся давно известным и застарелым.

Палестина входила в состав Османской империи. Султанским чиновникам был выгоден спор между двумя христианскими общинами. Те получали право контроля над святыми местами за богатые подарки местным влиятельным туркам. Споры между католиками и православными в Палестине, не первые и не последние, в 1850 году неожиданно получили серьезные дипломатические последствия.

Французский посол в Стамбуле потребовал от султана Абдул-Меджида передать преимущественное право распоряжаться святынями католическому духовенству. Российский посланник в турецкой столице незамедлительно встал на защиту интересов православной церкви. Повелитель мусульман, не без давления со стороны, решил уступить католикам.

Россия играла особую роль в Османской державе и подвластных ей землях христианских народов в условиях чужеродного и иноверческого гнета. Православие формировало духовный облик этих народов – болгар, греков, сербов, черногорцев, румын (валахов и молдаван), грузин, армян и других. Во всех русско-турецких договорах, начиная с Кючук-Кайнарджийского 1774 года, говорилось о покровительстве Русской православной церкви ее иерархам и мирянам. Российский монарх традиционно выступал как оплот православной веры.

Когда в Санкт-Петербурге стало известно,