Мариуполь. Останься живой! - Александр Александрович Малькевич

– Они говорят, нужно срочно собираться и уезжать из района, – сказал он. – Эвакуироваться.

Настя кивнула, но в груди стоял комок страха. Связи не было совсем – ни звонков, ни интернета, ни возможности позвать кого-то на помощь. Она вспомнила последние слова полицейского, когда связь ещё была: людей эвакуировали на другой берег, в другой район. Но сейчас это казалось невозможным, будто город исчез, а все, кто мог помочь, тоже исчезли.

– Надо что-то делать, – сказала Настя маме. – Давайте ночевать в коридоре, пока хоть как-то безопасно.

Они заложили все окна, чтобы осколки стекла не выбивали их из дома, и пытались согреться друг с другом. Холод пробирал до костей, отопление отключили, ни воды, ни света, ни еды в магазинах – всё разграблено или исчезло. Сидели в коридоре, укрытые одеялами, так, как будто ткань могла защитить от снарядов. Холод не просто пробирал – он проникал в суставы, в грудь, в мысль: как будто сам город вымерзает изнутри. В темноте слышались шаги – осторожные, чужие или свои – никто уже не различал.

– Так долго не выдержим, – сказала Настя едва слышно, не то себе, не то кому-то ещё.

Мать сжимала кружку с водой – той, что оставалась в бутылке наполовину:

– Посидим ночь. А там будет видно.

Но к утру стало только хуже. Ветер тянул из окон, в подъезде глухо скрипели двери, будто кто-то невидимый ходил по этажам. Папа несколько раз выходил на лестничную клетку и возвращался молча, только смотрел в сторону окна, будто ждал, когда станет ясно решение.

– Мы не переживём тут долго, – сказал он наконец. – Надо к твоим сначала съездить, потом мою маму забрать.

Мать кивнула. У неё было то выражение лица, которое бывает у людей, когда они уже приняли самое страшное решение и дальше действуют на автомате.

Родители собрали продукты – быстро, без обсуждений. Банки, крупа, коробка печенья, несколько бутылок воды. Всё кидалось в сумки так, как будто на сборы дали десять секунд.

– Я с малой на заднее, – сказала Настя, удерживая дочери лицо в ладонях, чтобы та смотрела только на неё. – Ты со мной, слышишь? Ты со мной.

Ребёнок кивнул.

Котов поймали по очереди – мяукающих, взъерошенных, почти круглых от испуга – засунули в переноски, в одеяла, куда придётся.

И вот они уже выходили в подъезд, где тёмные стены отражали шаги.

Две машины поехали друг за другом – одна впереди, отца, вторая – матери. Дорога к бабушке с дедушкой была недлинная, всего несколько кварталов. Но когда город рушится, даже квартал превращается в континент.

Снег не падал – но воздух был белёсый, запылённый, пропитанный дымом. И вдруг – свист, резкий, как зубная боль.

– Ложись! – крик кого-то, неясно из какой машины.

Взрыв ударил не совсем рядом, но так, что Настя почувствовала, как кожа на лице стягивается, будто воздух стал слишком горячим. Машины остановились.

– Это комендантский час, – прошептала Настя запоздало. – Мы не должны быть на улице.

– А где мы должны? – тихо ответила мама, не отрывая рук от руля.

Никто не ответил.

Бабушка и дедушка жили на девятом этаже. Подниматься туда означало оставлять машины снизу, в открытом дворе. Настя посмотрела вверх – тёмная, неподвижная многоэтажка, и где-то там – двое стариков, которые смотрят в окно и ждут.

– Мы не дойдём, – сказала она почти шёпотом. – Нас просто… не пустят наверх живыми.

Пауза. Такая долгая, что звучать начинала тишина.

Папа выдохнул:

– Тогда едем за мамой. – Его голос стал твёрдым, как ледяной металл. – За моей.

И машины снова тронулись.

Они ехали медленно, почти на ощупь. Фары выхватывали куски улиц, которые Настя раньше могла пройти с закрытыми глазами. Теперь всё было чужим. Соседние дома – исцарапанные дымом, крыши – пробитые чёрными рваными дырами. Казалось, город стал старым за одну ночь.

– Проезжаем… – тихо сказала мама.

Справа горел дом. Не просто пылал – он горел изнутри, будто ждал своего часа. Пламя било из окон, стекло осыпалось крупными бликами.

Папа не остановился. Он только крепче взялся за руль – взгляд упрямый, прямой. Мама наоборот – резко нажала на тормоз. Машину повело, Настю бросило вперёд.

– Стой. – Голос матери был не испуганный – решительный. – Там кто-то есть.

Она выскочила, не думая. Настя почувствовала, как её сердце ударило о грудь, будто хотело вырваться наружу. Мама открыла багажник, вытащила огнетушитель. Папа уже подъехал чуть дальше – вернулся. Оба молча подошли к дому. Они передали огнетушитель мужчине, выбежавшему из подъезда – тот был весь в саже, кашлял, но кивнул им так благодарно, будто они спасли ему мир.

– Поехали, – сказала мама.

И снова дорога.

Только на перекрёстке их остановили двое. Военные или территориальная оборона – уже никто не разбирал. Лица чёрные, глаза красные от бессонницы.

– Дальше нельзя. – Один поднял руку. – Там прилетело. Прямо на трассу, только что. Ехать – себя подставить.

Мама опустила стекло, ветер пах гарью и металлом:

– Нам нужно к женщине. Она одна. Мы не можем… – она не договорила.

Тот, что помоложе, медленно покачал головой:

– Если поедете – не вернётесь. Слушайте. Не дёргайтесь туда.

Настя почувствовала, как внутри всё начинает рушиться. В горле поднялся ком.

– Ну давайте… – прошептала она. – Давайте искать другой путь. Любой.

Она вспомнила про старого знакомого, который был в городе и знал, где ещё оставались открытые подъезды, проходы, тихие дворы. Когда ещё была связь, он говорил: «Если что – есть адреса. Ты только скажи».

Она попыталась позвонить ему.

Тишина. Второй раз. То же самое. Она сжала телефон в ладони так, будто от этого зависел мир. Дочь прижималась к её плечу, глаза большие, молчащие.

Третий звонок – и на этот раз кто-то ответил. Голос был хриплым, очень усталым:

– Алло… слышу плохо… говори…

– Нам нужно выбраться. Сейчас. Мы не можем оставаться здесь.

Молчание. Потом коротко:

– Адрес я тебе сброшу. Только сразу – без остановок. Поняла?

– Поняла.

Сообщение пришло через минуту – одно слово и номер дома. Больше не было ни времени, ни права заставить себя сомневаться.

– Едем туда, – сказала Настя.

Они поехали вдоль набережной. Город лежал под слоем копоти – будто его накрыли тёмной пылью. Деревья стояли голые, обожжённые. Окна в домах – пустые, брошенные.

– Видишь папу? – тихо спросила мама, не отрывая рук от руля.

– Вижу, – кивнула Настя. – Он впереди.

И в ту же секунду всё вокруг будто потускнело. Взрыв. Слева послышались голоса. Впереди вырос блокпост. Двое военных подняли руки, давая знак остановиться.

– Стой! – один подошёл