Мариуполь. Останься живой! - Александр Александрович Малькевич

– Как ты меня нашёл? – спросила она, наконец, голос дрожал.

Он опустился на ступеньку, тяжело оперся руками о колени, закрыл глаза на мгновение, будто пытаясь собрать остатки сил. Потом тихо сказал:

– Не знаю… Я просто пошёл. Сначала к добровольцам, потом спрашивал на блокпостах. Сказали, что левый берег перекрыт, туда не пускают никого. Но я пошёл. Я шёл, даже не думая о том, что могу не вернуться. И когда увидел этот дом… когда услышал, что здесь люди прячутся в подвале… я понял, что ты здесь.

Он замолчал. Настя слышала только его тяжёлое дыхание.

– И папу нашёл? – спросила она почти шёпотом.

– Нашёл, – сказал он. – Он в бомбоубежище при школе искусств. Живой. Не ранен. Просто… там было опасно оставаться, но он держался.

Настя не могла сразу поверить. Сердце сжалось, а потом будто на мгновение откинуло весь страх, весь холод, весь отчаяние. Папа жив. Значит, есть шанс.

Мама стояла рядом, отказывалась уходить. Говорила, что останется, что не может больше бежать. Настя посмотрела на неё, понимала, что спорить бесполезно. Она обняла мать, но уже знала – силы придётся собирать самой. Она с дочкой села в машину бывшего мужа, и они поехали через пустынные улицы города, где каждый перекрёсток мог оказаться ловушкой, где каждый звук казался началом новой бури.

– Куда мы едем? – тихо спросила дочь, сжимая кулачки на коленях.

– В центр, – ответил бывший муж Насти, стараясь, чтобы голос не дрожал. – К моим друзьям. Там можно хоть немного привести себя в порядок, поспать, поесть.

– Там безопасно? – уточнила Настя, смотря на улицы через лобовое стекло.

– Безопасно… не полностью. Но менее опасно, чем здесь, – сказал муж. – Нам нужно хоть на мгновение передохнуть.

Они приехали к рынку, к его старым товарищам. Машины скользили по мокрому асфальту, запах дыма и гари с горевших домов смешивался с дождём. Как только они переступили порог, земля дрогнула от взрыва неподалёку – снаряд разорвался слишком близко.

– Быстро вниз! – крикнул бывший муж, схватив Настю за руку.

Они спустились в подвал, где было тесно и сыро, но это был укрытый угол, место, где хотя бы на несколько часов можно было почувствовать себя в безопасности. Ночь прошла в напряжении. Каждое движение, каждый звук казались громче обычного. В подвале было мало места, и Настя держала дочь при себе, оберегая от всего, что происходило сверху.

На следующий день их перевезли в большое бомбоубежище, где находились двести человек. Здесь готовили еду, раздавали воду, и каждый знал, что его очередь – его маленькая надежда на нормальный кусок хлеба или глоток воды. Даже просто подняться на второй этаж, чтобы сходить в туалет, было подвигом: стены дрожали, взрывы сотрясали воздух, и каждый шаг казался шагом по минному полю.

– У нас есть одежда, чтобы переодеться? – спросила Настя, чувствуя, как холод пробирает до костей.

– Нашёл всё, что смог, – ответил муж. – По возможности, будем давать лекарства, если кто-то принесёт.

Но лекарств почти не было. Все болели – Настя, дочь, бывший муж. Маленькие дети плакали, взрослые пытались ухаживать друг за другом, раздавать еду. Вода исчезала слишком быстро, продукты исчезали быстрее. Порядок поддерживался чудом и строгой дисциплиной.

Однажды бывший муж сказал:

– Приезжают родственники.

– Кто? – спросила Настя, не отрываясь от дочери.

– Чтобы забрать троюродную сестру. Но я договорился: заберут и вас.

Когда родственники приехали, сердце Насти замерло. Выехать через город было страшно. Машины с детьми обстреливались, несмотря на надписи «Дети». Каждое движение было молитвой. Она сжимала дочь на коленях и шептала:

– Всё будет хорошо, девочка моя. Держись, дыши.

Связь снаружи появилась впервые за долгое время. Настя набирала номер и слышала чужие голоса, которые подтверждали: они движутся правильно.

Они добрались до Гранитного. У его дяди был генератор, свет, вода, даже интернет – всё, что казалось невозможным ещё вчера. Их поселили в доме с печным отоплением. Настя впервые за недели почувствовала тепло в костях.

– Шторы закройте, – сказала она, когда увидела улицу. – Снаружи БТРы.

Дочь расплакалась, истерика прорвалась через всё напряжение последних дней. Настя прижала её к себе, шепча:

– Мы будем жить. Мы будем. Я обещаю.

– Мам, а мы куда теперь? – спросила дочь, всхлипывая.

– Сначала в Таганрог, – сказала Настя, пытаясь говорить спокойно. – А потом… потом будем решать, куда дальше.

Она смогла обменять гривны на рубли, созвонилась с подругой, которая раньше жила в Липецке, а потом уехала в Питер с детьми. Та предлагала пустую квартиру, но Настя понимала, что сначала им нужно безопасно выбраться из города.

Билеты на автобус, который вывозил беженцев, они купили быстро. Таможню в ДНР прошли почти незаметно, но российская граница стала испытанием: людей с пропиской Мариуполя просили выйти из автобуса. Настя с дочкой и женщиной с сыном стояли на холоде, наблюдая, как другие проходят проверку, и слушая тихий плач новорождённого ребёнка, завернутого в халат.

– Ну как мы тут будем? – прошептала Настя женщине, дрожа от усталости и страха.

– Поехали с нами в Ростов, – ответила та. – Потом разберёмся.

Настя кивнула, передала последние 500 рублей, и их взяли. Ночь была длинной, дорога – полной тревоги. Лишь редкие минуты роуминга позволяли позвонить тем, кто мог помочь. Она вспомнила, что связывалась с Иваном, знакомым семьи, и набрала его номер.

– Иван, я на пути в Ростов, – сказала она, сжимая дочь на коленях.

– Я понял, Настя, – ответил он спокойно. – У меня в Ростове племянники, они помогут. Скинь локацию, я встречу вас.

Когда автобус остановился, женщина проводила их к такси. Настя боялась даже дышать, но племянник Ивана и его мать встретили их тёплыми улыбками, накормили, помогли помыться.

– Куда вы едете дальше? – спросил он, когда они устроились.

– В Питер, – сказала Настя. – Там меня ждёт знакомая.

Поездка на поезде из Ростова в Петербург была длинной и странно тихой. Они ехали на верхних полках, но дочь перебралась к Насте, и та держала её, стараясь, чтобы ей было удобно. Перед Москвой она проснулась, спустилась вниз, чтобы размять ноги, и рядом оказался мужчина, не совсем русский, с мягким, добрым взглядом.

– Как вы? – спросил он.

– Война страшна, – сказала Настя, и в её голосе слышалась усталость всего пути.

Он кивнул, ушёл к проводнику, а когда вернулся, принес большой пакет с едой:

– Для вашей дочери, – сказал он. – Пусть будет что-то вкусное. Я хочу помочь.

– Спасибо… – прошептала Настя, и впервые за долгое время сердце её чуть согрелось.

Мужчина проводил их до нужного поезда, помог пересесть, убедился,