Смерть в тылу - Александр Александрович Тамоников

После этих слов Шубину расхотелось отвечать польке, и он вместо ответа задал следующий вопрос:

— Так во сколько он ушел от вас?

— Недолго он у меня пробыл. Ушел часов в семь вечера или около того, — после недолгой паузы ответила Кароль. — Мы с ним поговорили. Я рассказала ему, что Проша у меня ночевал и что я его выгнала. Потом сказала, что и с ним тоже встречаться больше не буду. Он спросил почему, и я сказала, что просто потому, что он мне надоел. Валери обиделся и тоже ушел, хлопнув дверью. — Полька рассмеялась и добавила: — Какие вы, русские, смешные. Вы всегда хлопаете дверью, когда вам отказывают?

Шубин не ответил. Он сидел и задумчиво смотрел в окно. По всему выходило, что пани Кароль не врала и рассказала ему все, как было на самом деле. Может, ей было просто приятно описывать, как легко она дает от ворот поворот своим ухажерам, а может, действительно испугалась, что если начнет юлить, то Шубин и вправду ее арестует.

— Хорошо, — наконец сказал он и посмотрел на часы, которые висели на стене. — Мне надо идти. Но если у меня еще появятся к вам вопросы, то я обязательно вернусь, чтобы их вам, пани Кароль, задать.

— А что, собственно, произошло? — Полька встала и, подойдя к окну, потушила недокуренную сигаретку о дно изящной фарфоровой, в виде цветка кувшинки, пепельницы. — С чего это вас вдруг заинтересовало, во сколько и кто ко мне вчера приходил, кто у меня ночевал и вообще…

— Этого я не могу вам сказать, — оборвал Глеб женщину и направился к выходу, но вдруг остановился и, развернувшись, прошагал обратно в комнату, встал возле хозяйки квартиры и сказал: — Кстати, пока я еще не ушел. Скажите, кроме Тиуна и Савина — с кем вы еще делили постель?

Глаза польки блеснули насмешливым огоньком, и она, прищурившись, дерзко спросила:

— Вам написать список или перечислить устно? Долго перечислять придется. А писать… Так я не всех даже по именам помню, а по фамилиям — тем более.

Глеб вздохнул. Он и сам понимал всю бесполезность своей просьбы. Даже если бы эта женщина и знала всех, с кем она за этот месяц встречалась, то все равно не сказала бы обо всех. Не зря ведь к ней до сих пор никого не подселили, и никто не интересовался тем, откуда у нее взялось для продажи дорогое женское белье.

«Получается, что не очень-то она и боится попасть на допрос в особый отдел, — подумал Глеб. — Но и не врала, когда рассказывала о Тиуне и Савине. Если бы она знала, что Савина убили и сама была замешана в этой истории, то я бы сразу заметил это и по ее лицу и по тому, как она бы себя в этом случае держала. Одно дело торговать собой и неясного происхождения вещами, а другое — быть замешанной в убийстве советского танкиста».

Глеб молча кивнул женщине и вышел из квартиры.

— И что? — тронул его за плечо Астафьев, когда они вышли из дома, в котором жила Кароль. — Ты думаешь, она говорит правду?

— Думаю, да, — ответил Шубин. — Нам с тобой надо поторопиться, — добавил он, снова посмотрев на наручные часы. — Розанов ждет меня с докладом, а мы с тобой занялись тем, чего он нам не поручал. Давай сделаем так. Ты сейчас пойдешь к майору Бабенко и узнаешь у него, как обстоят дела с диверсионными группами на участках наших соседей, а я побегу в госпиталь и переговорю с доктором по поводу вскрытия.

— Ты не спросил у меня, что я узнал о Савине, — напомнил Астафьев.

Глеб остановился и посмотрел на него удивленными глазами.

— Разве я не спросил? — Он с недоумением покачал головой и сказал: — Наверно, так и есть. У меня сейчас в голове черт-те что творится. Сутки не спал. А что, есть что-то интересное?

— Насчет интересного — это ты решай сам. Но характер у этого Прохора Савина, оказывается, был плохим. Никто о нем ничего особо хорошего не рассказал.

— Что так? — нахмурил брови Шубин.

— Как водитель-механик он был, конечно, первоклассный. И танк как свои пять пальцев знал, и в бой машину водил в первых рядах, за соседнюю броню не прятался. Но вот как боевой товарищ он был, мягко говоря, никакой. Единоличник он был. Никогда ни с кем ни куревом, ни хлебом не делился. О себе редко рассказывал, а если и рассказывал, то только о своих победах над женским полом.

— Оно и видно, какие у него были победы, — хмыкнул Шубин.

— Бахвал он был, это точно, — согласился Астафьев. — Но была у Савина еще одна страсть. Очень он любил что-нибудь дефицитное доставать, а потом офицерам и командирам продавать.

— Даже так? — удивился Шубин. — За деньги, что ли?

— За деньги, — ответил Астафьев. — Он и свою зарплату не очень-то тратить любил, все копил. На что только — непонятно. Говорят, что он большую часть денег, что ему выдавали и которые он получал с продажи продуктов, курева и кое-каких других вещей, отправлял матери.

— А сам-то он откуда? — спросил Глеб.

— Из Сибири. Из какой-то таежной деревни. Говорят, что его отца в свое время раскулачили и сослали в те места на жительство.

— Ага, теперь понятно, откуда у Прохора такая любовь к деньгам и накопительству, — усмехнулся Шубин. — Еще что ты узнал?

— Узнал, с кем Савин имел дело и у кого весь этот дефицитный товар добывал. Говорят, что он снюхался с каким-то не то поваром, не то еще с кем-то из служащих при полевой кухне и постоянно, как только выпадала такая возможность, бегал к нему.

— Ну, это логически можно вычислить. Дефицит можно раздобыть у кого-то из хозяйственников. У кого же еще? Те, которые на передовой, они как птицы небесные… А конкретно у кого он все брал или покупал? Кто-нибудь это знает? — поинтересовался Глеб.

— А вот это я не успел разузнать, — с досадой ответил Астафьев. — Времени не хватило. Думаешь, что это важно? Ну, так можно вернуться позже и еще поспрашивать.

— Не знаю, важно или нет, — пожал плечами Шубин. — Ладно, давай сделаем так. Ты сейчас, как и договорились, иди к Бабенко, а потом ступай к Розанову. Я сбегаю по-быстрому в госпиталь и тоже к нему приду.

Когда Глеб зашел в госпиталь, Кораблев Адриян Силантьевич, главный врач госпиталя при бригаде Слюсаренко, был занят. Даже во время затишья к нему приходили бойцы за помощью и лекарствами. Несмотря на то