Смерть в тылу - Александр Александрович Тамоников

— Тут рядом совсем, — ответила женщина. — Свернете вот за этот дом и пройдете еще мимо двух домов. Как раз выйдете на площадь.

Разведчики, оставив деда и дальше тащить свою тележку, заторопились в ту сторону, куда им указала полька.

День был в самом разгаре. Дождь, по всей видимости, прекратился надолго, а потому на рынке, а вернее сказать на толкучке, собралось довольно много людей. Не только местных, городских поляков, но и тех, кто приехал в город из ближайших сел. Шубин, которому еще не приходилось бывать на таких вот спонтанных рынках военного времени, удивился не только многолюдности, но и тому, что у людей в это тяжелое время еще находилось что-то, что можно было продать или обменять.

В основном, конечно же, производился обмен. Торговать за деньги в это тяжелое и нестабильное время мало кто рисковал. В основном меняли мебель и носильные вещи на продукты, а продукты — на другие продукты, в которых у кого был недостаток. Самым ходовым товаром считались мука, картошка и теплые вещи. Зима была на подходе, и крестьяне ехали в город за тулупами, валенками, сапогами и теплыми шапками, а городские, в свою очередь, мечтали запастись на холодное время года картошкой, мукой и салом. Сало, конечно же, было большой редкостью и потому на вес золота. Его продавали из-под полы, завышая цены и называя их шепотом, чтобы не дать конкурентам сбить цену и продать кусок солонины на ползлотых дешевле.

К Шубину и Астафьеву тоже подходили такие вот продавцы и спрашивали, не хотят ли они обменять сапоги или патроны на сало. Разведчики гнали от себя одного барышника, но к ним тут же подходили другие. Как успел заметить Глеб, на толкучке было немало и военных. Среди местного населения то тут, то там мелькали серые шинели солдат и офицеров из мотопехоты и артиллерии, темные комбинезоны танкистов. Один раз в серой массе людей мелькнуло знакомое Шубину лицо, но тут же пропало, затерявшись среди толпы. Глеб никак не мог вспомнить, где он видел этого человека, и вскоре забыл о нем.

Катажину Кароль Шубину показал первый же поляк — парень-подросток, которого он о ней спросил.

— Как увидите самую красивую пани на этом рынке, так это она и будет, — добавил паренек и усмехнулся. — А вам она зачем? Если хотите обменять тушенку на валенки, то я и сам вам возьмусь помочь с этим делом. Ну, а если, — парень с неким намеком подмигнул Глебу, — по какому другому вопросу, то найдете ее вон за тем рядом, — указал он направление.

Зря, конечно, Глеб отнесся скептически к оценке внешности пани Кароль. Молодая женщина и впрямь оказалась красавицей. Черноволосая, с тугой косой, обвивающей лоб, она мало походила на тех пани, которых видел Глеб во Львове. С пышной грудью, тонкой талией, с черными бровями вразлет и алыми губами, она была больше схожа с украинскими женщинами, чем с тщедушными белокожими польками. Кто знает, возможно, ее мать или бабка и была или украинской дивчиной, или казачкой, вышедшей в свое время замуж за польского пана. Про таких женщин обычно говорили, что в них кровь смешана с молоком, оттого они и так привлекательны для мужского взгляда.

— На Украине, как я слышал, — наклонился к уху Глеба Астафьев, пока они издалека рассматривали пани Кароль, — таких женщин зовут бесовками или чертовками. Они одним своим видом возбуждают…

— Ты, я смотрю, тоже на нее глаз положил, — усмехнулся Шубин.

— Нет, это я просто как пример говорю, — сконфузился Ренат.

Глеб не ответил и, решительным шагом, раздвигая людей руками, направился в сторону «чертовки».

— Хорошо идет торговля, пани? — поинтересовался Шубин у торговки, переходя на польский язык.

— Мы с вами знакомы, пан поручик? — Сначала Катажина бросила на Глеба настороженный взгляд, но, увидев перед собой симпатичного военного, кокетливо улыбнулась, показав идеально ровные и белые, но несколько мелкие зубки.

— Капитан Шубин, — представился Глеб и увидел, как загорелись глаза у пани Кароль, когда он назвал свое звание. — Глеб, — добавил он, чтобы окончательно закрепить интерес к себе.

— Катажина, — представилась и Кароль.

— Теперь можно считать, что мы знакомы, пани Катажина, — улыбнулся Глеб.

— Очень приятное знакомство. — Красивые темные глаза польки заискрились, и ее улыбка стала еще обаятельней. — Пан Глеб хочет что-то купить для своей женщины? — указала она рукой на разложенные перед ней предметы женского белья. — У меня только самое лучшее. В этом захолустье вы ничего лучше не найдете, — проворковала она.

Глеб даже не стал смотреть на белье. Оно его не интересовало. Зато он так и впился глазами в саму продавщицу, делая вид, что она ему более интересна, чем то, что она продает. Кароль, заметив, куда направлен взгляд капитана, наклонившись к Шубину, прошептала:

— У пана поручика нет женщины и ему некому подарить такую красоту?

— Вы угадали, пани, — улыбнулся ей Глеб.

— А у вашего товарища? — Торговка посмотрела куда-то за спину Шубину и кивнула в сторону Астафьева, топтавшегося рядом и тоже не сводившего глаз с прекрасной пани.

— И у него тоже некому, — развел руками Шубин, словно сожалея о таком совпадении, и добавил: — К тому же он не говорит по-польски.

— Жаль, — делая вид, что разочарована таким положением дел, вздохнула пани Кароль. — У таких красивых мужчин обязательно должна быть женщина, — улыбнулась она и многозначительно посмотрела на Глеба. — Но я понимаю — война. У мужчин она отняла женщин, у женщин — мужчин… Я сама вдова, — как бы между прочим заметила она и снова бросила томный взгляд на Шубина.

— О, я сочувствую пани, — ответил Шубин, хотя отлично знал, что она лжет. Он тоже наклонился к ней через прилавок и негромко спросил: — Когда мы можем поговорить наедине, пани Кароль? Мне надо узнать от вас кое-что важное.

Полька вдруг перестала улыбаться и, отодвинувшись от Шубина, спросила:

— Кто сказал пану мою фамилию?

— Прохор Савин, — специально соврал Шубин, чтобы увидеть реакцию польки на это имя.

— Проша… — В глазах Кароль исчезла подозрительность, и она снова улыбнулась своей кошачьей улыбкой. — Проша хороший мужчина, но мы с ним расстались, — делано вздохнула она и добавила: — Я узнала, что он встречается с еще какой-то другой женщиной, какой-то санитаркой, кажется, и сказала ему: уходи, у нас нет с тобой будущего.

— И он ушел от такой красивой женщины?

— Ах, ну что вы, — закокетничала полька, поправляя прядь черных волос, упавших на ее