Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

и я посчитали правильным снять в том же отеле для нее другую квартиру). Еще один инцидент, который стал известен персоналу гостиницы, произошел из-за того, что управляющий отеля признал в Н-21 ту самую танцовщицу, что в 1914 г. покинула отель, не оплатив счета, а оставив взамен свой багаж. Это дело было улажено оплатой ее прежних долгов».

По результатам занятий с № 21 делается такое заключение: «Мата Хари исключительно подходит как агент для выполнения заданий службы разведки, что было изучено самым добросовестным образом… Н-21 была оснащена самыми лучшими средствами тайнописи, “чернилами Н”, которые она брала с собой в виде пропитанных кусков белья и предметов туалета. Она получила четыре подставных адреса, среди них и адрес ее дочери в Амстердаме. По этим адресам должны были приходить письма, предназначенные для филиала службы разведки в Антверпене, но через немецкого консула в Амстердаме. Денежные отправления поступали к Н-21 также через консульство. Врученный ей командировочный аванс составлял 30 000 рейхсмарок, а позднее она получила еще 20 000 рейхсмарок».

В отчете упоминается о «беседе между шефом III Б и Мата Хари». Такая беседа состоялась 20 марта 1916 г. в отеле при соборе в Кёльне: «Внешнее впечатление оставляло желать лучшего, — отмечает Николаи. — Она жила на наши деньги вместе со своей камеристкой, занимая ряд комнат. Когда я появился в оговоренное время, ее камеристка заявила, что “мадам еще принимает ванну, просит ее извинить и дать некоторое время”. Я передал, что я за это время пообедаю и ровно в 8 часов вечера желаю ее видеть. Камеристка дала мне понять, что ее госпожа не терпит грубого тона. И вот, когда я снова появился в 8 часов вечера, Мата Хари приняла меня в туалете, который явно демонстрировал ее желание “завоевать” меня, как и тех, кто ей прежде давал деньги. Подробности нашего совместного пребывания я здесь не хочу описывать. Могу только сказать, что за час, который мы пробыли вместе, она проявила все свое искусство большой кокетки, достойной сожаления. Человеком она оказалась не совсем сдержанным, необразованным и глупым. Она не знала, кто я, но наверняка предполагала, что эта беседа должна иметь для нее решающее значение в осуществлении ее планов. Она была разочарована тем, что ей не удалось соблазнить меня и что я отверг ее личные и деловые предложения, и наша встреча завершилась тем, что она буквально выманила у меня 100 марок, которые я отдал ей просто из сожаления».

Как видим, Николаи дал нелестную характеристику поведению Мата Хари, выражает сомнения в целесообразности ее использования в разведке. Офицеры, работавшие с ней и рекомендовавшие для «выполнения заданий службы», были явно разочарованы таким исходом дела. Они продолжали уговаривать своего шефа не отвергать № 21. Основным аргументом в ее пользу приводилось то обстоятельство, что она является «любовницей командующего французской армией», имеет связи в высшем свете Франции. Николаи доказывал, что Мата Хари не представляет «ценности», но, чтобы «поучить» своих подчиненных, дал согласие на ее использование, потребовав представлять ему подробные отчеты о результатах работы с ней. «Отчеты, которые потом давала мне фрейлейн Шрагмюллер о совместном проживании водном помещении с этой женщиной, были ошеломляющими… — замечает Николаи. — Для меня здесь открылась женская слабость. Эта слабость заключалась в том, что в таком тяжелом деле, как разведка, нельзя полагаться только на сердце и душу, что присуще женщинам, а следует опираться только на холодный разум и расчет».

В заключение Николаи делает вывод: «Я оказался прав. Мои принципы в работе немецкой службы разведки были недооценены. Единственной пользой в случае Мата Хари было то, что французы с большой помпой все это преподнесли и сенсационно эксплуатировали в кино и романах. В действительности же это была бесполезная жертва человеческой жизни, бесцельная по законам права, беспредметная в части фактического вреда или пользы. После войны заслуги французской службы разведки и контрразведки даже в Германии непомерно преувеличивались, в то же время принижались собственные достижения, о них говорилось презрительно, прославлялись французские. На самом деле ставший известным случай с Мата Хари, точно так же, как случай с агентом № 17, свидетельствовал, насколько плохо работала французская разведка и контрразведка, несмотря на очень хорошее обеспечение материальными средствами и людьми».

Итак, Мата Хари была агентом немецкой разведки, выполняла некоторые задания по сбору информации о расположении воинских соединений и потенциале французской армии, планах командования, но «королевы шпионажа» из нее не получилось. Серьезных секретных сведений не добывала и торговать ими не могла. Хорошо умела продавать только себя. Поэтому заключительный раздел отчета Шрагмюллер «Арест» выглядит довольно прозаично: «Из Мадрида Н-21 сначала поехала в Париж. Оттуда она хотела попасть через Англию в Амстердам. Французский консул дал ей совет не ехать через Англию, а возвратиться через Испанию. И она снова поехала в Мадрид или только до Барселоны. Ее все предупреждали не возвращаться, а ожидать окончания войны в Испании. Но она не послушала и получила необходимую визу на голландский пароход, который из Виго отплыл в Роттердам. И вот с этого парохода она была снята и препровождена в тюрьму предварительного следствия в Сен-Лазаре. Процесс длился более полугола. Ее влиятельные друзья привели в действие все рычаги, чтобы представить ее невиновной. Однако отдельные фрагменты ее писем, содержавших доказательства ее вины, заставили их замолчать. Н-21 перенесла смертельный приговор, по утверждениям газет, спокойно. 15 октября 1917 г. ее расстреляли в Вин пенсе. Позднее, после войны, на аукционе были проданы ее шубы и предметы личного туалета, эти шубы пошли по очень высоким ценам».

Немецкий разведцентр «Штаб пяти» в Испании имел на связи еще одного важного агента С-25, с которым связана интересная история противоборства разведывательных служб Германии и Франции. Узнав о том, что офицеры штаба активно используют в вербовочной работе перебежчиков и дезертиров, французы подготовили для них привлекательную подставу. В пограничном городке Гэндея они устроили «побег» из дисциплинарного батальона хорошо обученного, физически выносливого, рослого солдата с заданием проникнуть в «Штаб пяти». Поздним осенним вечером на французской границе была поднята тревога со стрельбой и погоней за беглецом, который бросился в холодную воду реки Би-дассоа и, несмотря на выстрелы вдогонку, благополучно добрался до другого берега, попросив помощи у испанских таможенников. На другой день по обе стороны границы только и говорили о смелом побеге французского дезертира, на самом деле агента С-25.

Офицеры штаба клюнули на эту наживку. Их привлекла смелость и выносливость перебежчика, отважившегося броситься в ледяную воду и переплыть реку под выстрелы караульной охраны.

Обычно дезертиры, с которыми немцы имели дело, пробирались