Штрафбаты - Алекс Бертран Громов

Однако прошло и 10, и 20 минут – связь не действовала. А тут еще после первого, довольно продолжительного артналета противник через каждые 5–7 минут давал короткие залпы по нашим позициям и ближайшим тылам. Капитан Матвиенко, ротный наш командир, торопил связистов срочно восстановить линию. И тогда старший лейтенант Семыкин, помощник начштаба батальона, бросив радиостанцию, в которую пытался вдохнуть жизнь, выскочил из укрытия и со словами „Пойду я!“ скрылся в начинавших сгущаться сумерках.

Минут через 10 связист, постоянно и безуспешно, до хрипоты кричавший в телефонную трубку: „Висла, Висла, я – Буг“, – вдруг заорал: „Есть связь!“, хотя немцы продолжали вести артобстрел наших позиций. Капитан вырвал у него трубку, и после некоторого времени внезапно появившаяся и пока неустойчивая еще связь стабилизировалась. Ротный успел доложить обстановку, получить соответствующие указания или распоряжения, как связь снова прервалась, правда ненадолго. Затем она восстановилась, и минут через 10–15 возвратился Валерий. Посланного несколько ранее штрафника он не нашел – ни живого, ни убитого. Обрыв он обнаружил, но второго конца провода долго не мог найти. Оказалось, что снаряд разорвался прямо на проводе, взрывом вырвало приличный его кусок, а второй его конец отбросило далеко в сторону, метров на 50.

Исползав „на брюхе“ под артогнем противника порядочную площадь, Валерий надеялся найти и провод, и, может быть, раненого штрафника. Вскоре нашел конец оборванного провода, однако дотянуть его до обнаруженного места обрыва не смог, даже изо всех сил натягивая оба конца.

Тогда, понимая цену каждой секунды, под очередным артналетом он зубами зачистил концы провода, вонзил их стальные жилки себе в ладони и зажал кулаками, таким образом превратив свое тело и свою кровь в недостающее звено линии связи…

А Касперович, оказывается, сбежал, дезертировал с поля боя. Ошибся я в нем. Неопытным был еще, доверчивым. Мы долго считали его без вести пропавшим, но в январе 1945 года, уже после боев за Варшаву, его где-то выловили и зачем-то доставили к нам в батальон. Наверное, кто-то хотел в назидание другим штрафникам устроить показательное заседание Военного трибунала, а может быть и показательную казнь, которую он по тому времени заслужил. Так думали тогда у нас, наверное, все: и офицеры-командиры, и офицеры-штрафники.

Поскольку его нельзя было оставлять без охраны, комбат решил поместить его на чердак дома, в котором размещался штаб. Выставили для охраны часового, тоже из штрафников, строго его предупредив об ответственности за самосуд, независимо от обстоятельств, при которых это, не дай бог, произойдет. Касперович, понимая это, стал провоцировать часового демонстрацией попыток совершить побег и даже начал разбирать черепичную крышу и швырять черепицей в часового. Тот немного потерпел, призывая арестованного к порядку, но в конце концов не выдержал и выстрелил в него, ранив в плечо.

Пришлось отправить Касперовича в ближайший лазарет, держать там охрану, так как даже в столь тяжелое военное время по каким-то правилам считалось, что раненого или больного нельзя судить, а тем более казнить. И пока его там не подлечили, выездной сессии трибунала так и не было…»

Немецкая «разлагающая» пропаганда

Немецкая разведка всегда интересовалась, какая именно советская боевая часть противостоит им на том или ином огневом рубеже. При этом если они каким-то образом «определяли» (но уж вовсе не по матерным крикам бойцов, бегущих в атаку), что против них сражаются штрафные подразделения, то они обязательно периодически проводили сеансы своей «разлагающей» пропаганды, для чего через свои громкоговорители фашистские агитаторы в начале каждой передачи обязательно включали нашу знаменитую песню «Катюша» и даже исполняемую по-немецки «Вольга-Вольга, Мутти Вольга», а затем уже призывали обиженных Сталиным и комиссарами бойцов-штрафников повернуть оружие против своих «командиров-притеснителей»…

Немцы разбрасывали листовки с фотографией Якова Сталина, на которой тот, веселый, прогуливается с двумя немецкими офицерами по лесу. Под этим был размещен текст: «Это Яков Джугашвили, старший сын Сталина, командир батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка 14-й бронетанковой дивизии, который 16 июля сдался в плен под Витебском вместе с тысячами других командиров и бойцов… Чтобы запугать вас, комиссары вам лгут, что немцы плохо обращаются с пленными. Собственный сын Сталина своим примером доказал, что это ложь. Он сдался в плен потому, что всякое сопротивление немецкой армии бесполезно». На обороте был размещен следующий текст: «Пропуск в плен. Предъявитель сего, не желая бессмысленного кровопролития за интересы жидов и комиссаров, переходит на сторону германских вооруженных сил».

Одна из сторон двуцветной антисемитской листовки «Бей жида-политрука, рожа просит кирпича!». 1941

Часто с немецких позиций доносились не только музыка, но искаженный громкоговорителем, порой с чудовищным акцентом, голос диктора: «Господа русские, переходите к нам. Вы обречены! Ваши командиры послали вас на смерть! Даем вам двадцать минут!.. Господа солдаты! Обещаем вам все блага. Бейте юдо-комиссаров, переходите к нам. Даем пьятнадцать минут!.. Убивайт командир, юдо-комиссар, переходите к нам! Нет – побьем всех!»

Но этим германская пропаганда, являвшаяся одной из лучших в Европе, не ограничилась – в ходе информационной войны они постоянно забрасывали позиции штрафников и с самолетов, и при помощи специальных агитснарядов огромным количеством разных листовок, содержащих призывы сдаваться (листовки-пропуска в плен, так называемые ШВЗ – «штык в землю»). На первых порах сотрудники особых отделов «доблестно» собирали этот мусор, всячески угрожая суровой расправой тем штрафникам, у которых эти листовки найдут. Бывали «печальные инциденты», когда чересчур ретивые особисты обвиняли бойцов-штрафников в измене лишь потому, что находили у них те самые фашистские кусочки бумаги с призывами. Но вскоре сотрудники особых отделов перестали уделять этим бумажонкам слишком пристальное внимание – видимо потому, что убедились, говоря словами одного офицера комроты из штрафбата, что «эти листовки штрафники брезговали пускать даже на махорочные самокрутки, а использовали только по известной „нужде“».

Награды штрафников

И если не поймаешь в грудь свинец,

Медаль на грудь поймаешь «За отвагу».

Владимир Высоцкий

Руководящие документы Красной армии не предусматривали никакой дискриминации по части награждения за боевые дела состава штрафных частей, причем как переменного, так и постоянного. 26 сентября 1942 г. заместителем народного комиссара обороны генералом армии Г. Жуковым было утверждено «ПОЛОЖЕНИЕ О ШТРАФНЫХ БАТАЛЬОНАХ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ», в котором упоминалось и награждение: «За боевое отличие штрафник может быть освобожден досрочно по представлению командования штрафного батальона, утвержденному военным советом