Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

Под давлением и ударами противника проводилась эвакуация Гродно. Телеграммой главнокомандующего Северо-Западным фронтом, полученной в крепости 7 августа, приказано было считать Гродно сильно укрепленным участком общей армейской позиции на Немане и на линии Гродно – Брест и тут же «указывалось начать эвакуацию запасов Гродно, оставив из артиллерийского вооружения лишь необходимые для упорной обороны…»[249] Были вывезены все орудия и снаряды, все наиболее ценное инженерное и интендантское имущество. Не успели вывезти 550 тыс. пудов муки и крупы, 60 тыс. пудов гороха, 40 тыс. пудов овса и ячменя, 94 тыс. пудов сена, 500 тыс. пудов цемента. В ночь с 20 на 21 августа русские войска оставили Гродно, взорвав форты крепости и уничтожив имущество[250].

Оставив крепости и города Брест-Литовск и Гродно, русские войска под ударами германской тяжелой артиллерии поспешно отходили на территорию белорусских земель, не всегда давая арьергардные бои. Так, из записей в журнале военных действий штаба 4-го Сибирского корпуса 4-й армии видно, что входившие в его состав части в течение июля-августа оставляли одну позицию за другой: «21 августа… противник около полудня подошел к д. Редейки и открыл огонь из тяжелой артиллерии по 41-му полку… Под прикрытием огня противник в течение двух часов накапливался перед фронтом 10-й дивизии в лесах… Продолжительным обстрелом тяжелой артиллерией немцам удалось разрушить часть окопов 37-го и 38-го полков, но наступление на д. Зубатовщизну было отбито. Вечером получена директива о дальнейшем отходе армии… в район пос. Пески, куда должна прибыть и 9-я Сибирская дивизия, действовавшая в районе Волковыска»[251].

Противник действовал уверенно и нередко безнаказанно. «К ночи 27 августа левый берег р. Зельвянки был очищен нашими войсками, – записано далее в журнале военных действий. – С утра на левом берегу р. Зельвянки начались передвижения неприятельской пехоты открыто и безнаказанно, так как находилась вне досягаемости нашей легкой артиллерии». Из-за отсутствия какой-либо охраны на станции Жабинка германские аэропланы бомбили «цистерны с бензином и произвели пожары». Сообщая об этом в штаб 3-й армии, комендант станции просил «об охране станции от неприятельских аэропланов»[252].

Следует сказать, что германские аэропланы уже в 20-х числах июля на подступах к границам белорусских губерний, в районе отступления войск 4-й армии «усиленно» и «совершенно безнаказанно» бомбардировали узловые железнодорожные станции Малкин, Седлец, Луков, Белосток и Черемха, где было большое скопление отступавших войск. Охранение же станции Луков дружинниками (192-й Тамбовская, 401-й Минская дружины), вооруженными берданками, противнику «вреда не приносило». Сообщая об этом начальнику штаба 4-й армии, исполняющий должность начальника Луковского гарнизона (он же командир 401-й пешей Минской дружины) просил «распоряжений об экстренной высылке взвода артиллерии для стрельбы по аэропланам»[253].

В условиях поспешного отвода войск местные гражданские и военные власти не успевали осуществить в полной мере реквизиции и эвакуацию имущества, которое уничтожалось, расхищалось или попадало в руки противника. Характерным явился случай в Новогрудском уезде Минской губернии, где, по сообщению члена Государственной Думы М. И. Коваленко в МВД, имели место «чрезвычайные беспорядки»: реквизиция запаздывала, «масса скота, всякого ценного инвентаря, хлеба и сена оставалось врагу. Спирт винокуренных заводов расхищался населением и проходящими войсками»[254].

Министр внутренних дел князь Н. Б. Щербатов телеграфировал об этом в Ставку Верховного главнокомандующего. Начальник штаба Ставки в свою очередь «перетелеграфировал» главнокомандующему Западным фронтом (главкозапу) генералу А. Е. Эверту. По выяснении произошедшего начальник штаба фронта генерал М. Ф. Квецинский (со слов минского губернатора) сообщал в Ставку генералу М. В. Алексееву о причинах случившегося, объясняя это «особым географическим положением Новогрудского уезда по отношению к г. Минску, оказавшемуся совершенно отрезанным от него, благодаря загруженности железной дороги и Барановичского узла в особенности». Причиной случившегося стало прекращение телефонно-телеграфного сообщения, посему новогрудский предводитель дворянства «не был своевременно осведомлен о распоряжениях по производству реквизий», как и «о том, что он и земские начальники должны оставаться на местах своего пребывания вплоть до отхода наших войск, вследствие чего они преждевременно выехали в предназначенный им по общей эвакуации гор. Бобруйск»[255].

Следует отметить, что это был не единственный случай, когда гражданские власти оставляли свои уезды и губернии до завершения дел по эвакуации и отступления войск.

В связи с этим начальник снабжений армий Северо-Западного фронта вынужден был 2 августа обратиться в Ставку Верховного главнокомандующего: «Признаю необходимым присутствие начальников эвакуированных губерний с канцеляриями [в] районе фронта при главных начальниках округов. Управление губернии нельзя считать совсем свободным. После эвакуации остается много вопросов, которые надо ликвидировать. Кроме того, губернаторы, как лица с административным опытом, могут привлекаться [к] исполнению поручений по части гражданского управления»[256]. В имевшем место случае в Новогрудском уезде предводителю дворянства было предложено возвратиться, вместе с земскими начальниками «немедленно приступить к реквизиции… и не оставлять своих районов до отхода штабов дивизий».

Вопросы по эвакуации населения, уничтожению имущества, несмотря на неоднократные распоряжения, продолжали оставаться нерешенными. 13 августа в Ставку Верховного главнокомандующего обратились с письмом (за шестью подписями) члены Государственной Думы, сообщившие о том, что «вслед за войсками продолжают беспощадно срывать поголовно с мест население; применяя меры насилия, уничтожают или отбирают все имущество, сплошь выжигают деревни, фольварки. Дороги переполнены голодными, больными беженцами. Эпидемии разносятся по всем местам». Они просили Верховного «поддержать веру в населении», что «приказания [его] святы и спасти население от отчаяния и смуты, не допустить, чтобы… могли продолжаться бесцельные массовые высылки и беспощадно разрушительные действия»[257].

Военные власти были не способны решить вопросы эвакуации предприятий своими силами. Это видно из «Общих оснований постановки эвакуации промышленных предприятий из угрожаемых нашествием неприятеля местностей», «изложенных по повелению Верховного главнокомандующего» начальником штаба генералом Н. Н. Янушкевичем председателю Совета Министров И. Л. Горемыкину. Сообщая о «необходимости эвакуации в связи с отходом наших войск промышленных предприятий, работающих на надобность государственной обороны», а также тех, оборудование которых могло быть использовано полностью или отдельных имеющихся на них машин для той же цели или для «общей промышленности», он признавал, что «правильная сама по себе мысль эта далеко не во всех случаях получила последовательное и точное осуществление». Объясняя это «отсутствием заблаговременного обследования» объектов, «неимением у войсковых начальников соответствующего технического персонала, незначительным числом чинов местной фабричной инспекции и отсутствием на местах людей, знающих потребности промышленности, условия производства и наши рынки», считал «при таких условиях задачу эвакуации для военной власти непосильной» и что до этого «эвакуация производилась спешно и недостаточно продуманно,