Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Да ну, неудобно. И отвлекать такого человека…

– И то верно, – поддержал Витька Чумичев. – В его подчинении целый округ. Сотни тысяч человек. Дел и без того невпроворот.

– Да он же не сам будет этим заниматься, – сказал Говоров. – Даст кому надо команду и пошло-поехало.

– Вопрос только в том, станет ли он эту команду давать? – пробурчал Жора. А Любимцева с мечтательной поволокой во взоре сказала:

– Очень импозантный симпатичный мужчина. Все при нем. И без погон видно, что настоящий генерал! Правда, в годах уже, – вздохнула Светлана, – но влюбиться все равно еще можно только так!..

Витек слышал это уже сквозь сон. Хмель все сильнее завладевал им. Голова тяжелела и готова была вот-вот упасть на грудь, глаза слипались. Витек засыпал, а по лицу его блуждала теплая расслабленная улыбка, словно говорившая о том, что юный хозяин ее со своей несчастной, жестоко изувеченной кровожадной войной недозрелой жизнью, несмотря ни на что, любит и сидящих здесь, ставших близкими ему людей, и вообще весь белый свет – любит сердечно и нежно братской любовью.

4

На следующий день, ожидая в коридоре, когда закончит перевязку Женя Чумичев, чтобы вернуться с ним в палату, Сенчуков заметил Державца. В пижаме, без орденов.

Когда поприветствовали друг друга, Витек спросил:

– Чего ж ты о вчерашней награде промолчал?

– Так я ж не знал наверняка, ждет ли она меня. Слышал, что представлен. Но от представления до вручения, Витек, большая дистанция. Награда может и не дойти. Поэтому лучше не радоваться и не гордиться заранее. Да, честно говоря, я до последнего и не верил. Ну да бог с ней, с наградой! Меня, Витек, час назад наш с тобой лечащий врач Сергей Александрович обрадовал, сказал, что дней через десять выпишут. Значит, еще до Нового года успею покинуть госпиталь.

– И куда потом? Снова в Питер?

– Нет, сначала во Владимир съезжу родителей навестить. Я ведь даже не предупредил их, когда на Донбасс отправлялся. Сказал, что нахожусь в академическом отпуске, подрабатываю курьером. Повидаюсь, отдохну немного и снова «за ленту», к своим пацанам в отряд.

– Не навоевался, что ли?

– Как тебе сказать… И война еще не закончилась. И пацанов не могу оставить, вернуться им обещал, слово дал, не могу их подвести. Сейчас ведь все мои настоящие друзья-товарищи там, в отряде. Я уже и следующий контракт заключил.

– Как я тебе завидую, Стас, если бы ты знал!

– Эх, Витек, да будь моя воля и необходимые полномочия, я бы обязательно тебя в отряд взял. А уж занятие мы бы тебе нашли. Оператору БПЛА помогал бы или чего-нибудь еще делал. Но ведь тебя ни одна медкомиссия «за ленту» не пропустит. В этом главное препятствие.

– Да я понимаю, Стас, – удрученно махнул уцелевшей рукой Витек. – Оттого еще больше завидую.

Ровно через десять дней Державца выписали. После обеда, уже в военной форме, с армейской сумкой в руках Стас зашел в триста восьмую.

– Вот, братишки, отчаливаю. Пришел попрощаться.

– Значит, возвращаешься на круги своя? Что ж, передай привет от нас своим пацанам. А так как нам-то, калекам ампутированным, дорога «за ленту» заказана, бейте вражину и от нашего имени тоже, – сказал Говоров и крепко пожал Державцу руку. Обменялись со Стасом рукопожатиями и Яресько с Чумичевым.

Возле полусидящего на койке Сенчукова Державец поставил сумку, склонился к нему, обнимая.

– Держись, братское сердце, не падай духом! – прошептал Стас Витьку́ на ухо, чуть не касаясь его губами. – Надеюсь, все преодолеешь и выйдешь на новый уровень. Ведь ты же Виктор – победитель!

Державец подхватил сумку, прощально махнул всем рукой и исчез за дверью. В палате повисла грустная тишина.

– Счастливый! – нарушил молчание Яресько. – Снова туда, где море… огня, и ты чувствуешь себя человеком.

– Завидуй, Жора, молча, – откликнулся Чумичев. – Иваныч же сказал, что нам, ампутированным, дорога туда заказана. Так что остается только завидовать. Но не подавая вида…

Глава 9. Новый год настает

1

Декабрь в Подмосковье выдался снежный, морозный. Прикрепленные к госпиталю солдаты срочной службы едва успевали расчищать на его территории дорожки.

В шахтерском городке, где родился и вырос Сенчуков, снег выпадал нечасто и быстро таял. Если задерживался больше, чем на неделю, то становился грязным до черноты. А здесь такое снежное благолепие!

Витек, попросив кого-нибудь из «братишек» или медсестру подкатить коляску вплотную к свободному от коек окну в палате, подолгу любовался снежным роскошеством.

Меньше недели оставалось до боя курантов. Но и в этот малый промежуток времени ждали Сенчукова, не считая самой новогодней ночи, два события: обещанный администрацией госпиталя концерт и собственный день рождения Витька́.

В последнюю предновогоднюю неделю госпиталь стал местом настоящего паломничества. Кого тут только не перебывало! Официальные лица и чиновники всех мастей и калибров, военные и гражданские, представители разных политических партий и общественных движений, волонтеры и родственники раненых бойцов…

Кроме родственников, остальные создавали столько шума своим присутствием, что с их появлением госпиталь начинал походить на растревоженный пчелиный улей. Политические речи, лозунги и заявления, рассказы о своих замечательных деяниях и акциях, громкая реклама и самореклама мешались с новогодними поздравлениями и пожеланиями в адрес раненых и медиков и звучали с утра до вечера. При этом все благодарившие не забывали подчеркнуть, какую важную роль во всем том, что происходило и происходит как в стенах госпиталя, так и за его пределами, играют их партии, движения и лично они сами.

– Во, бля, трепо́логи! – бурчал Говоров. – Самый лучший праздник себе в угоду готовы испортить.

– А что ты хотел, Иваныч? – урезонивал его Яресько. – Праздники для всех этих партийных и власть имущих деятелей, «народных избранников» и прочих «радетелей» – прекрасные агитационные и рекламные площадки, где можно себя преподнести в лучшем виде.

– Радетели-благодетели… – продолжал ворчать Говоров. – А без всяких там акций, без политической трескотни, просто, по-человечески, без шума и пыли – никак?

Впрочем, приходили «радетели-благодетели» в госпиталь не с пустыми руками. Речи, благодарности и поздравления заканчивались вручением подарков. Правда, полетом фантазии подарочные наборы не отличались. Были, скорее, типовыми, стандартными, как под копирку. В каждом конфеты, шоколадки, газированные напитки и фрукты: китайские мандарины, марокканские апельсины и неизвестного происхождения «деревянные» безвкусные яблоки. И чем ближе к Новому году, тем больше становилось в больничных палатах этих конфетно-фруктовых наборов.

– С такой «сладкой жизнью» недолго и диабет раньше времени заработать, – жаловался теперь уже Яресько.

– Про диабет не знаю, может, уже заработал, а вот в заднице от сладкого точно слипается, – признался Чумичев и