Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– Тьфу, дурак!

Из туалета он пошел в ванную, провозился там не очень долго и вернулся на кухню.

С мокрой головой, в мокрой спереди рубашке, но уже не такой бледный.

– Красавец! – я указала на стул. – Иди переоденься и садись. Конечно, ничего не ел. И в школу не ходил, да?

– Угу, – он кивнул, пошел в свою комнату и вернулся в сухой одежке.

Я поставила сковородку на огонь, кинула масла, перловку, и стала смешивать яйца с молоком.

Поставила чайник, порылась, нашла хлеб:

– Будем есть.

– Я не могу, – Деня скривился.

– Можешь! – отрезала я тоном, не терпящим возражений. – Что ты пил? И сколько?

– Отстань!

– Денис?

– У отца взял. Водку. Полбутылки, – он подпер голову руками, – ну что, побежишь ему рассказывать?

– Очень надо! Он и сам заметит, когда вернется.

– Если вернется… – тихо-тихо сказал он, но я услышала.

– Так, прекрати! – я сжала зубы.

Он сказал вслух то, о чем я боялась даже подумать. Но все-таки думала.

– А если он умрет? – Деня поднял на меня полные отчаянья и боли глаза. – Что я буду делать?

– Он не умрет, – упрямо повторила я, выливая яйца на сковородку.

– Ты не знаешь, – он сжал кулаки, – ты не можешь этого знать.

– Хватит! – закричала я. Его отчаяние передалось и мне. – Хватит, прекрати!

Он уронил руки на стол, ткнулся в них головой и заплакал. Сильно, горько, навзрыд…

Бедный мальчик. Бедный-бедный мальчик. Я села рядом, повернула его к себе и обняла крепко:

– Ну, тише, тише. Все будет хорошо. Слышишь. Твой отец, он знаешь какой, он сильный! Очень сильный! И молодой! Он не может умереть! Не сейчас! У него же такой отличный сын! День, ну что ты!

Я гладила его по голове, словно маленького ребенка, пока он всхлипывал мне в плечо, и видела, как подгорает на сковородке омлет.

Минут через пятнадцать мы поедали не слишком вкусный, но вполне сытный ужин:

– И в магазин нужно сходить. Деньги-то у вас есть?

– Угу, – он уплетал за обе щеки.

– И… все-таки надо дать телеграмму, – чтобы мама вернулась.

Дожевав, он посмотрел на меня внимательно:

– Ее нет в Воронеже.

– Гм…

Снова вспомнился вокзал, очередь и смущенный взгляд дедовой жены, устремленный на высокого мужика с бородкой.

– Я ж тебе говорил… – он казался наигранно беспечным.

– Ты знаешь, где она?

Я думала о том, что сказать бабушке.

– Понятия не имею.

– Погоди… – меня осенило, – может быть, дед Вася… может, у него случился инфаркт из-за того… Слушай, или он узнал, что Олеся…

И видела, как изменился в лице Денис.

– Он тебе что-то говорил?

– Нет! – кажется, он снова был готов заплакать. – Он просто пришел с работы, и ему стало плохо. Честно.

– Откуда ты знаешь, что ее в Воронеже нет?

– Я звонил бабушкиной соседке, говорил с бабушкой, – нехотя ответил он, – она спрашивала, почему звоню я, а не мама, и все ли у нас хорошо. Если бы мать была там…

– Ну да, – я кивнула, пытаясь понять, что же делать дальше, – ладно, придумаем что-нибудь, а пока давай чаю попьем.

Мне хотелось придушить эту Олесю. Ну как так можно? Вот же дрянь! Денису-то это все за что?

Мы стояли в прихожей, я одевалась и хотела побыстрее попасть домой, чтобы услышать новости от бабушки, наверняка ей удалось попасть к деду.

– Ты у меня самая лучшая племянница на свете! – Денис осторожно открыл руки, чтобы меня обнять. – Можно?

Я застегнула сапоги, улыбнулась:

– Иди сюда, дядюшка.

Мы с ним тоже периодически шутили на тему нашего веселого родства.

И потрепала его по волосам.

– Давай не чуди, ты своему отцу нужен сильный и здоровый, и… трезвый! когда он вернется, слышишь? И… он вернется! – с нажимом сказала я, берясь за ручку.

– Вернется… – он кивнул, – спасибо, Ксюш! – и закрыл за мной дверь.

С Денисом мы договорились, что он позвонит из автомата вечером, чтобы узнать про отца. А про телеграмму – сказать бабушке, что телеграмму отправили. Потом долго не будет ответа, потом мы пойдем выяснять, почему его нет, и выясним, что мы случайно не тот адрес указали, и отправим телеграмму повторно, а потом, я надеюсь, Олеся вернется. Главное – потянуть время.

Я вытрясла из него обещание не притрагиваться к алкоголю и ходить в школу. В ответ я пообещала заходить к нему каждый день и как только будет можно – отвести к отцу.

Через десять минут я уже ехала на автобусе домой, чувствуя невероятную усталость, хотя было всего начало седьмого вечера.

В мозаику этого дня вклинивались мысли о том, что рассказала мне ночью бабушка. И чем больше я об этом думала, тем менее важными мне казались простые каждодневные проблемы – пойти ли с Игорем в кафе? Что поставят на экзамене? Что купить на ужин… все это была какая-то мелочь, ерунда.

Господи, она смогла зарезать здорового мужика. А я? Я бы смогла? От этой мысли дрожь пробегала по спине. Мне и представлять не хотелось, что она тогда чувствовала.

– Как он? – первое, что я спросила, зайдя домой.

Бабушка мыла посуду и вышла меня встречать, в переднике, с мыльными руками.

– Хорошо, – кивнула она, – почти хорошо.

Ее голос был тихим, а движения спокойными и плавными.

– Бабуль… – я не на шутку испугалась.

Обычно чем ситуация была хуже, тем хладнокровнее становилась бабушка.

Я быстро разделась, и мы зашли на кухню:

– А как на самом деле?

Она закрыла воду и вытерла руки:

– На самом деле не очень, но в сознании. Обширный инфаркт, врачебные прогнозы – пятьдесят на пятьдесят. Первые три дня самые критичные и называются «состояние средней тяжести».

Я почувствовала, как перехватило горло, – пятьдесят на пятьдесят? Это…

– Он может умереть?

Бабушка села на стул:

– Каждый из нас может умереть, Ксюш, и с каждым годом вероятность этого становится все больше.

– Ба… – философия – это, конечно, хорошо, но мне хотелось знать относительно деда и сейчас.

– Он не умрет, – отрезала она.

– Откуда ты знаешь? – тревога все ближе подбиралась к моему сердцу.

– Я его видела, – бабушка облокотилась на спинку и выдохнула, – сейчас он не умрет. Мы разговаривали. Не много и не долго, но… все будет хорошо, Ксюш, не волнуйся. Поправится. Медленно, но выздоровеет.

Мне хотелось верить ее энтузиазму.

Бабушка немного расслабилась, улыбнулась:

– Все будет хорошо, вот увидишь. Я договорилась – завтра вы с Денисом можете прийти. Кстати, дали вы телеграмму Олесе?

– Ага, – я и глазом не моргнула.

– Ты ему предложила у нас пожить, пока мать не