Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– Э-э-э… я как-то об этом не подумала, – а я действительно не подумала.

– Спроси завтра, хотя… – она задумалась, – может, завтра уже и его мать приедет.

«Да уж!» – нахмурилась я, промолчав.

– Как он? – кивнула бабушка, имея в виду Дениса.

– Держится, – соврала я, – мы еду приготовили, поужинали, деньги на продукты у него еще есть.

– Молодец парень! – похвалила она. – Крепенький. В отца.

– Ба, ну вот… – я подумала и осеклась.

– Да? – смотрела она вопросительно.

– Это я к тому, что ни за что не могу поверить, что ты дед Васю не любила и не любишь… Как так может…

– Эх, – она посмотрела в окно, – конечно, люблю. И любила, и люблю, но не так. Вася… он мне роднее родни, как брат. Я ему жизнью обязана, он спас меня.

– Спас?! – Вот это новость! – В каком смысле спас?

– В прямом, – она посмотрела не на меня, а на все еще стоящую на подоконнике шкатулку, – спас от смерти. Если бы не он – меня бы не было.

– Поэтому ты вышла за него? – я не очень была уверена – могу ли задавать такие вопросы.

– Да, – просто ответила она, – потому что он меня очень любил. И я думала, что его любви хватит на нас двоих и что у меня получится полюбить его в ответ.

– И?..

– И я правда очень старалась, – она встала и погладила меня по плечу.

Я не стала спрашивать, что из этого получилось – и так понятно, иначе бы они не развелись.

– Ба, а как думаешь, дед Вася любит свою жену? – я тоже поднялась со стула, чтобы пойти в свою комнату, переодеться.

Она чуть хмыкнула:

– Кажется, он тоже очень старается.

И я почему-то подумала: «Бедный Денька!»

Да, бабушка права. Это то, что ощущается десятым чувством, когда приходишь к ним в дом… – все равно что цветы поставить в вазу и забыть налить воды. Постепенно они высохнут. Может, даже будут выглядеть как живые, но… дунь на них – и лепестки разлетятся в сухие осколки.

Может, Олеся не такая уж и гадина?

Переодевшись, я пошла к ней в комнату, но бабушка была на кухне, отмеряла в рюмку капли корвалола.

– Бабуль? – я встревожилась.

– А, не бери в голову, это для сна, – она махнула рукой, – давай сегодня ляжем пораньше, длинный был день.

Я с сожалением подумала, что продолжение ее истории придется отложить на другой день, как бы мне ни хотелось.

– Мне еще учить, – я поставила чайник.

– Ну, тогда до завтра, – она со стаканом воды пошла к себе, остановилась, – у тебя завтра до скольких институт?

Я задумалась:

– В три закончу.

– Тогда заезжай за Денисом и сразу в больницу, я вас там в вестибюле встречу. Знаешь, где это?

– Угу, – я кивнула.

– Вот и отлично! Доброй ночи.

– Доброй.

И тут же задребезжал телефон – Денька. Я ему пересказала почти все, что говорила бабушка, за исключением «пятьдесят на пятьдесят», и мы с ним договорились о завтрашнем дне. Он был рад тому, что завтра увидится с отцом.

Кажется, его родителей вместе держит только любовь к нему.

Анна 1982

Когда я смотрю во врачебные стекляшки очков, то стараюсь не замечать за ними глаз живого человека. Потому что эти глаза привыкли смотреть в смерть. Я чувствую. Я знаю. Я смотрела смерти в глаза много раз. Не своей. Свою я видела близко лишь однажды, и если бы не Вася…

Врач говорит витиеватым медицинским языком, так, что нормальный человек ничего не может разобрать. Уже не мальчишка, лет сорока, с залысинами и бледноватым уставшим лицом. Его невнятный голос шуршит-перекатывается, как песок.

– Доктор, доктор… – я остановила его рукой, – вы мне скажите главное – есть ли твердая надежда на скорое выздоровление? Это все, что я хочу знать.

– На скорое вряд ли, – он склонил голову набок, – обширный инфаркт – это, к сожалению, не насморк, но все-таки… надежда есть. Ваш муж удивительно сильный человек, несмотря на возраст.

Хм… возраст…

Мне все время приходится помнить, что и я, и Вася уже «в возрасте» и у нас у обоих есть пенсионные удостоверения. Надо же… так странно. Неужто это и вправду – мы? Вот так взяли и постарели?

– Он… был на фронте? – спросил доктор.

– Да, пришлось, – я постаралась говорить уклончиво.

– У него два пулевых ранения…

– И одно ножевое, – автоматически добавила я, – была задета подключичная артерия, большая кровопотеря, но обошлось.

– Вы врач? – в глазах напротив появился живой интерес.

– Нет, – я улыбнулась, – библиотекарь.

Проскальзывая взглядом по крашенным до половины стенам, я думала: «Такой мутный, гаденький зеленый цвет. Неужели все в больницах должно быть неприятное?»

Мы с доктором стояли возле дверей, ведущих в реанимацию, над которыми горела красная лампочка и светилась грозная надпись: «Вход строго воспрещен». Но ведь если входить и разговаривать со своими родными, то они смогут выздороветь быстрее. Почему же воспрещен? Да еще и строго?

Из всего, что наговорил мне врач, я поняла одно – они делают все, что могут, но Васино состояние остается прежним. Впрочем, как уверил он меня, стабильность – это неплохо. В следующие пару дней станет понятно, куда склонится судьба.

И Дениса, и Ксюшку, вопреки всем предписаниям, пустят к нему на пару минут, но первой зайду я.

Реанимация – это совсем не то, что обычные палаты. Тут лежат все вперемешку – мужчины, женщины, кто-то в сознании, кто-то нет. Сюда привозят послеоперационных и просто тяжелых больных.

Он такой же, как вчера, но мне стоит небольшого усилия, чтобы его узнать, – этот седой похудевший старик, с одутловатым лицом и синюшными губами, не может быть Васей.

– Привет, – присаживаюсь на табуретку рядом с кроватью и стараюсь улыбаться.

– Привет, – шепчет он, – Анечка моя… Аня… снова пришла.

– Конечно! – щиплет в носу, но я говорю бодро. – Куда ж я денусь!

«Не смей реветь! Слышишь, не смей!»

Вася выпростал из-под простыни руку и тянет ко мне.

Холодная. Я беру ее – суховатая, костлявая и… очень холодная.

– Ты замерз?

– Не знаю, – шевелит губами он.

– С-сейчас, погоди.

Вскакиваю, выбегаю в коридор и сразу в ординаторскую – там сидит и что-то размашисто пишет знакомый уже доктор.

– Пожалуйста… ему холодно, могу я попросить у вас одеяло?

– Что? – не понимает он.

– Еще одно одеяло. Я могу из дома принести, если позволите…

– Конечно, я распоряжусь, не волнуйтесь, Анна Федоровна, – доктор слегка покраснел, – сейчас скажу медсестре.

Я возвращаюсь к Васе:

– Сейчас принесут одеяло.

– Ань… – видно, что слова даются ему