Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

азарте атаки Святослав не замечает и этого. Он одержим одной мыслью: побыстрее перемахнуть эти сотни метров и вонзить штык в серую тушу проклятого фашиста. Но что это? Немцы подымаются и убегают, показывая завидную прыть. А рота мчится за ними во весь дух, и встречный западный ветер уносит их протяжное «Ура-а-а!..» назад, во вторые эшелоны. И снова звучит голос командира роты:

– Огонь!.. С колена – огонь!

Святослав становится на колено, торопливо целится в убегающего врага. Выстрел. «Мимо», – думает с досадой и снова целится, стараясь взять себя в руки. К нему приходит хладнокровие. Еще выстрел. Фашист падает.

– Есть один! – кричит Святослав, и удивительные глаза его искрятся восторгом. «Это за маму», – прибавляет мысленно.

Погоня прекращена. Только вслед убегающим еще бьют наши пулеметы.

Рота возвратилась на свои позиции.

Вечерело. Но – как это было в первые месяцы войны – на этот раз ночь не остановила немцев. Немецкое командование, окрыленное сегодняшним успехом – только что заняли Калугу, – приказало наступать и ночью, чтоб уже к утру 14 октября выйти на станцию Бородино.

Ночью командарму пятой позвонил новый командующий войсками Западного фронта генерал армии Жуков и потребовал доложить обстановку. Зная, что Жуков огорчен сдачей Калуги, Лелюшенко в волнении доложил, что противник крупными силами наступает в полосе обороны 32-й дивизии. Особенно сильный нажим немцев на левом фланге, где им удалось, потеснив курсантов, овладеть деревней Юдинки. Тяжелые бои происходят на участке 17-го стрелкового полка. Там танки врага вклинились в первую линию нашей обороны. Один батальон ведет бой во вражеском полукольце. Пехота врага отрезана от танков и решительной контратакой отброшена. К утру постараемся восстановить положение. В результате боев за прошедший день нами уничтожено семь вражеских танков и более сотни солдат и офицеров. Наши потери незначительны.

Очевидно, сообщение о потерях, которые Лелюшенко преднамеренно приберег на конец доклада, смягчило гнев командующего фронтом.

– Продолжайте упорно оборонять можайский рубеж. Обязательно выбейте вклинившиеся танки. Ни шагу назад, – твердо, но спокойно сказал Жуков.

– Разрешите, товарищ командующий, – быстро заговорил Лелюшенко. – Противник подтянул к полосе армии крупные танковые и моторизованные части и соединения. Завтра, надо полагать, будет жестокий бой, особенно в полосе тридцать второй дивизии. Я просил бы, товарищ командующий, поддержать нас авиацией.

– Поддержим, – пообещал Жуков и прибавил: – Но рассчитывайте на свои силы. У меня резервов нет. Умело маневрируйте армейскими резервами, используйте их разумно, не израсходуйте преждевременно. Держитесь за каждую пядь земли. Желаю успеха.

А в это ночное время батальон капитана Романова, окруженный полком эсэсовцев, несколько раз ходил в контратаки. За ночь фашисты подтянули ближе к переднему краю тяжелую артиллерию. Ее громкий, оглушительный бас оповестил наступление утра 14 октября 1941 года на Бородинском поле. Вернее, вначале, перед самым восходом солнца, высоко в небе появилась «рама» – двухфюзеляжный самолет-корректировщик. А уж потом по целям, указанным «рамой», ударила фашистская артиллерия. Ее огонь был малоэффективен для пехоты и танков.

А потом в небе появилось три десятка «юнкерсов» и «мессершмиттов». Они шли клином, заслонив собой полнеба.

Глеб Макаров и Александр Гоголев стояли на наблюдательном пункте, внимательно следя за самолетами. Оба они – командир и комиссар – не были новичками на фронте, не такое видали в июле и августе и теперь, наблюдая за самолетами, с каким-то будничным спокойствием обменивались лаконичными репликами.

– Минут через двадцать – тридцать надо ждать танковой атаки, – сказал Гоголев.

– Похоже, что будут бомбить вторые эшелоны. Их танки прорвались на левом фланге. Там жарко. Дело доходит до рукопашной, – размышлял Глеб. – Не пришлось бы нам разворачивать часть орудий на сто восемьдесят градусов.

– А может, выбросим туда одну батарею? За железную дорогу? – предложил Гоголев. И эта мысль не произвела на Глеба неожиданного впечатления: она рождалась и в нем самом, исподволь, постепенно, а комиссар высказал ее сразу. И Глеб сказал:

– Пожалуй. Только надо получить согласие Полосухина.

– Смотри! – Гоголев резко дернул Глеба за плечо, обращая его внимание назад, откуда навстречу фашистским самолетам мчалась большая группа наших. Все это произошло как в сказке, неожиданно и невероятно. Генерал армии Жуков сдержал слово, данное командарму пятой. Командующий фронтом понимал остроту положения, сложившегося на левом фланге. И вот в небе над Бородино вспыхнул скоротечный, но ожесточенный бой. Такой встречи гитлеровские воздушные пираты, очевидно, не ожидали, и «юнкерсам» было не до прицельной бомбежки. Они в спешке сбрасывали бомбы куда придется, лишь бы побыстрей освободиться от опасного груза. И Макаров с Гоголевым, и Лелюшенко с Полосухиным наблюдали за яростным воздушным сражением.

Появились в небе штурмовики, ударили по фашистским танкам и пехоте, которая готовилась к атаке. Но самой атаки сорвать не могли. Тридцать пять танков шли на участке 17-го стрелкового полка. За ними – пехота. Пять головных машин подорвались на минах, но остальные продолжали идти вперед через первую траншею обороны. Шли не останавливаясь: таков был приказ – не задерживаясь на переднем крае, прорываться вперед, ко вторым эшелонам, взламывать оборону русских на всю глубину армейских позиций.

Полосухин был на своем наблюдательном пункте за ручьем, что восточнее батареи Раевского, когда ему доложили о только что полученном донесении командира 17-го стрелкового полка. Это было тревожное сообщение, в нем говорилось, что немецкие танки прорвали оборону и вышли ко вторым траншеям. Один батальон и рота курсантов окружены эсэсовцами дивизии «Райх». Два других батальона сдерживают натиск вражеской пехоты и ведут бой с танками. Командир полка просил артиллерийской поддержки.

Ближе всего к месту прорыва находился полк Макарова, и Полосухин тотчас же позвонил туда.

– Как у вас обстановка, майор? – спросил комдив ровным, хотя и натянутым голосом, и в его тоне Глеб уловил нотки сдерживаемой тревоги.

– На левом фланге идет бой. Но перед нами впереди относительно спокойно. Слышна лишь не очень интенсивная стрельба.

– Что значит не очень интенсивная? – Комдив повысил голос.

– Одиночные выстрелы, товарищ полковник, – ответил Глеб, несколько конфузясь.

– Слушайте приказ, майор. Не ослабляя порученного вам участка обороны, немедленно направьте один дивизион на помощь левому флангу. Выведите его за железную дорогу в сторону деревни Утицы. Там прорвались танки врага, и батальон ведет бой в окружении.

Макаров повторил приказ. Полосухин сказал:

– Выполняйте. И немедленно. – Потом, после краткой паузы, прибавил: – Да, вот что, товарищ Макаров. Нужно, чтоб с этим дивизионом пошел кто-то из старших командиров. Может, ваш заместитель, комиссар или начальник штаба. Только не вы сами. Вам не надо отлучаться из полка.

Едва Полосухин положил телефонную трубку, как поступило новое сообщение, опять же с левого фланга. Крупные силы танков и пехоты противника наступают в