Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

– Значит, обстрелянные и закаленные, – сказал Полосухин и признался: – А мы вот – новички, и первое крещение примем на Бородинском поле. Да, скажите, майор, у вас не найдется несколько «лишних» артиллеристов? Ну, например, наводчиков и заряжающих? Дело в том, что здесь, на полигоне, найдено шестнадцать танков Т–28 без моторов, но с исправными пушками. Снаряды к ним есть, предостаточно. Танки мы зарыли в землю, превратив их в доты. Не хватает артиллеристов.

– Много не найдется, но расчета на два подберем, – пообещал Макаров.

– У вас ко мне есть вопросы или просьбы?

– Вопросов нет, но просьба есть, – ответил Глеб.

– Выкладывайте.

– Артиллерия наша на конной тяге. Нельзя ли выделить нам хотя бы несколько тягачей?

– А лошадей что, не хватит? – спросил Полосухин, и этот вопрос его несколько удивил Макарова, показался странным.

Пояснил Гоголев, как бы дополняя командира:

– Сами понимаете, товарищ полковник, лошади, особенно в артиллерии, – самая уязвимая цель. Они беззащитны, их в окопах-блиндажах не укроешь. Особенно от ударов с воздуха.

– А как же кавалерийские соединения? – неожиданно парировал комдив. – Ведь воюют же. И здесь, под Москвой, корпус Доватора действует.

– У них другие задачи, иная специфика, – попытался ответить Глеб, чувствуя шаткость своих аргументов. Его поддержал Гоголев:

– И они тоже несут значительные потери в лошадях.

– Потом, товарищи, учтите время года, бездорожье. Сейчас лошадь самый надежный вид транспорта. Одним словом, у меня в дивизии лишних тягачей нет. Поговорю с командармом. Но боюсь, что он может неправильно нас понять. Орудия стоят на огневых позициях, снимать их и увозить на восток мы не собираемся. Надеюсь, вы тоже не намерены отступать?

Что-то обидное прозвучало в последней фразе Полосухина. А может, это только показалось Глебу Макарову. Он приготовил ответную фразу, но Гоголев опередил:

– Отступать, товарищ полковник, мы не собираемся, но маневрировать орудиями, думаю, придется. Противотанковой артиллерии в нашей полосе обороны негусто. Но вы правы: обойдемся без тягачей.

С наблюдательного пункта комдива – он располагался недалеко от батареи Раевского – пришел вестовой и сказал, что звонили из штаба дивизии и сообщили, что в дивизию выехал командующий армией. Полосухин поспешно простился с Макаровым и Гоголевым и, сев в бричку, быстро помчался в штаб. В штабе дивизии он встретился с генералом Лелюшенко. Энергичный, непоседливый командарм был недоволен тем, что ему пришлось дожидаться в штабе командира дивизии. Полосухин начал докладывать обстановку, но Лелюшенко перебил его нетерпеливо:

– Хорошо, знаю, комиссар мне уже доложил. Вот что, комдив, если я правильно понял, главные силы дивизии ты располагаешь во втором эшелоне. Почему?

– Такое решение диктуется условиями местности, товарищ генерал. Во-первых, местность непосредственно у переднего края обороны полузакрытая: рощи, кустарники позволяют противнику скрытно сосредоточиться и одним броском ворваться в нашу оборону. Во-вторых, мы ожидаем в первую очередь наступления танков противника. Бить их до подхода к переднему краю будет трудно: местность не просматривается. Поэтому нам, видимо, придется бить их в глубине обороны, отсекать от них пехоту.

– То есть танки пройдут через окопы первого эшелона, – насторожился командарм. – А ты уверен, что твои бойцы, после того как по ним пройдут немецкие танки, сохранят боеспособность и отсекут пехоту от танков?

– Так мы их учили, товарищ генерал.

– Учили там, в глубоком тылу, – быстро заговорил Лелюшенко. – А ты здесь попробуй проверь. Возьми танковую бригаду полковника Орленко. Она у меня в резерве. Возьми да прогони его танки через свои окопы. Пусть бойцы прочувствуют, что это такое. Понимаешь? Танкобоязнь из них надо выбить. Понял? И сделай это сегодня же. Иначе будет поздно. Сегодня немцы заняли Уваровку. Завтра могут…

Командарм не договорил, прерванный резкой, тревожной командой «Воздух!».

Прислушались, глядя в синеву неба сквозь сетку веток, с которых уже наполовину осыпался лист. С запада нарастал характерный натуженный гул моторов. В безоблачном небе медленно плыли фашистские бомбовозы. У переднего края обороны 32-й дивизии они разделились на две группы. Первая группа сбросила свой груз на деревни Ельню и Фомкино, пролетев несколько северо-восточнее, нанесла бомбовый удар еще по двум деревням. Бомбы разрушили и подожгли несколько крестьянских домов, не причинив, однако, никакого вреда бойцам, укрывшимся в окопах и блиндажах.

– Теперь жди танкового удара, – сказал командарм, протягивая Полосухину свою крепкую руку, утонувшую в широкой ладони полковника. Посмотрел в спокойное лицо Полосухина, прибавил: – Запомни, комдив, ты стоишь часовым у главных ворот столицы. А часовой не имеет права оставлять свой пост без приказа. Желаю удачи.

Он торопился на свой КП, будучи уверен, что не завтра, как предполагал ранее, а уже сегодня его армия вступит в ожесточенный бой. А что бой будет ожесточенным, генерал Лелюшенко знал. Он помнил до мельчайших подробностей битву под Мценском. Еще третьего дня Дмитрий Данилович командовал стрелковым корпусом. И в самый разгар сражения за Мценск, куда прорвались немецкие танки, Лелюшенко позвонил по ВЧ начальник Генштаба и, поздоровавшись, спросил своим мягким, доброжелательным голосом:

– Что там у вас, голубчик?

– Выбиваем немцев из Мценска, товарищ маршал! – бодро ответил Лелюшенко.

– Выбиваете? Это хорошо, очень хорошо. Теперь слушайте. Есть решение Верховного назначить вас командующим пятой армией. Она должна занять оборону в районе Можайска. Ясно?

Всего девять дней Дмитрий Данилович командовал корпусом, но эти девять дней стоили девяти лет. Ох и тяжелые, емкие и до чего же долгие были эти девять дней. И вот награда: по служебной лестнице он поднялся на ступеньку выше, из комкора превратился в командующего армией. Уже не командир, а командующий! Вспомнил, как позавчера в Кремле докладывал Верховному: «Противник из Мценска выбит. Положение на реке Зуше стабилизировано». Сталин молчал, вышагивая по кабинету, занятый своей трубкой. Шапошников размышлял над картой.

«За Мценск спасибо. – Сталин остановился перед генералом и внимательно посмотрел ему в глаза. – А сейчас, командарм, перед вами стоит другая задана. Товарищ; Шапошников все вам объяснит».

Вот она, другая задача – часовой у ворот Москвы. Высокое доверие! Начинается сражение, а пятая армия еще не укомплектована, еще где-то на подходе с Урала четыре стрелковые дивизии. А пока что центр обороны армии – 32-я, на правом фланге отряд добровольцев-москвичей, на левом – курсанты военно-политического училища. В резерве – танковая бригада, да еще две танковые бригады сдерживают немцев перед передним краем. И еще артиллеристы и мотоциклетный полк. Вот и все наличные силы. Правда, в резерве командарма есть еще пять дивизионов PC, то есть «катюши». Это, конечно, сила – Лелюшенко испытал ее под Мценском. Но оружие