Итальянские войны. 1492–1518 - Анри Лемонье

«располагаясь перед каждым городом в каком-нибудь укрепленном месте» и снимая лагерь, как только ему начинали угрожать французы. Так они отошли к Имоле, Луго, Баньякавалло, а потом сошлись к Равенне.

11 апреля, в день, когда завязались решительные действия, французский король жаловался, что из Италии нет никаких вестей. 17 апреля Роберте, vix valens loqui, почти не в состоянии говорить, сообщил двору о поражении испанского авангарда. Все остальное узнали на следующий день.

Армии под Равенной (апрель 1512 г.)

Гастон решил осадить Равенну, чтобы вынудить противников сразиться. Он даже попытался захватить эту крепость внезапным ударом. Отброшенный, он ринулся на союзников. Разные реляции о битве совпадают в основных пунктах и прежде всего в том, какие позиции занимали обе стороны[54]. Реки Ронко, текущая с юга, и Монтоне, текущая с запада, сливаются к юго-востоку от Равенны, образуя острый угол. В субботу, накануне Пасхи, армия Гастона заняла этот угол. Испанцы стали лагерем на правом берегу Ронко; они выкопали ров для защиты своего фронта, прежде всего с правого фланга, на левом же фланге оставили узкое пространство, чтобы там могла развернуться тяжелая кавалерия. Они расположились так: на левом фланге — тяжелые кавалеристы, которые опирались на Ронко и которых с фронта прикрывала артиллерия; по центру — пехота в три баталии, стоявшие одна за другой, а не в ряд; на правом фланге — легкая кавалерия. С фронта пехоты, вдоль рва, в некотором количестве были сосредоточены снабженные косами повозки, на которых установили легкую артиллерию. Главным изобретателем этого сочетания, в котором соединились концепции Нового времени и заимствования из тактики древности (повозки, вооруженные косами)[55], был, видимо, Педро Наварро. Он в некотором роде играл роль главнокомандующего, потому что не был причислен ни к одной боевой части, но имел в распоряжении пятьсот пехотинцев и мог их располагать в угрожаемых точках.

Наступление французов

Французы оставили 400 жандармов под командованием Ива д'Алегра за рекой Ронко и 1000 пехотинцев за рекой Монтоне, чтобы помешать выходу гарнизона Равенны. С остальными они утром Пасхи, 11 апреля, форсировали Ронко. Поскольку немцы Якоба Эмпсера, оставленные Максимилианом на французской службе, продвигались вперед очень быстро, Молар, один из командиров французской пехоты, воскликнул: «Как, товарищи, неужели нас упрекнут, что немцы приблизились к врагу раньше нас! По мне, я бы лучше лишился глаза». И он внезапно бросился в воду и начал искать брод. Испанцы не препятствовали переправе армии — не очень понятно почему. На правом фланге Гастона находились жандармы, перед ними — прекрасная артиллерия герцога Феррарского; в центре — пехота, разделенная на три корпуса: немцы, гасконцы, французы с некоторым количеством итальянцев; на левом фланге — тысяча лучников.

Сражение

Поначалу в течение двух страшных часов шел артиллерийский бой: противники палили друг в друга с двухсот шагов, причем ни французы не хотели атаковать, ни испанцы — покидать свои укрепления. Тогда у Гастона (другие говорят, что у герцога Феррарского) возникла одна тактическая идея. Он растянул свою армию полукругом, а потом переправил часть артиллерии с правого фланга на левый, чтобы атаковать врагов во фланг и отчасти нейтрализовать преимущества, какие давал им ров, за которым они укрывались. Они понесли страшные потери, хоть Педро Наварро и приказал пехотинцам лечь на живот. Не меньше пострадала тяжелая конница. Тогда «тысяча их жандармов как люди, пришедшие в отчаяние от того, что их изводила наша артиллерия, ринулись на нашу баталию, где находились лично господин де Немур и прочие, численностью до четырехсот жандармов или около того, которые встретили оных врагов со столь великим мужеством, что никогда не было видано, чтобы люди сражались лучше. Господин де Немур преломил свое копье меж обеих баталий и пронзил их жандарма насквозь и еще на полсажени».

Тем временем Наварро собрал всю свою пехоту в один корпус и бросил ее на гасконцев, которые поначалу подались под ударом. У испанцев было достаточно много аркебузиров, которые перебили почти всех капитанов. Но ландскнехты яростно возобновили бой. Ла Палис, понимая, что решается судьба сражения, вызвал к себе жандармов, оставленных с д'Алегром на левом берегу Ронко. Этот свежий отряд опрокинул вражескую кавалерию, в то время как гасконцы и немцы в свою очередь одолели испанцев. Вицекороль Рамон де Кардона спасся. Все обратились в бегство; лучники энергично преследовали бегущих, occidendo sempre (все время убивая). Педро Наварро был взят в плен в бою.

Смерть Гастона

Гастон среди «своей баталии» пожертвовал собой. По преданию, в конце боя он с чисто рыцарским безрассудством бросился на отряд испанцев. Действительно, очень похоже, что он поддался боевому пылу, но это произошло в момент, когда судьба битвы еще не до конца решилась, и в том, чтобы воодушевить колеблющихся, определенная польза могла быть. Он погиб, получив восемнадцать ран, и все спереди. «Если король выиграл сражение, клянусь вам, что бедные дворяне его проиграли», — писал Байард. Вместе с Гастоном пали Ив д'Алегр и его сын, де Ла Кропт, Якоб Эмпсер, Молар, «за которого все его люди были бы готовы умереть», — почти все герои Итальянских войн. В долине Ронко осталось лежать от десяти до пятнадцати тысяч человек, и треть из них — французы.

Суждение о Гастоне де Фуа

Кампания Гастона де Фуа имела много примечательных свойств. Она не выявила, как утверждали, роль пехоты, даже в плане скорости переходов. В крайнем случае, это, если угодно, была более наглядная демонстрация понимания ее значимости, и скорей уж надо указать на удачное применение артиллерии. Тем не менее решающая роль осталась за жандармами.

Главным новшеством был военный гений Гастона де Фуа. Разнообразие в средствах — крайняя осторожность и молниеносная быстрота; поразительное умение вовремя проявить инициативу, бесподобная точность в движениях; прекрасное умение ограничивать результаты, каких добиваешься, сообразно их реальной пользе, примечательная способность беречь средства, чтобы умножать их; верное ощущение ценности времени; удивительное видение стратегии и тактики — вот его некоторые выдающиеся черты. Они обнаружились в его кампании против швейцарцев, когда он сумел одновременно избежать сражения с ними и, главное, их преследования; в его походе на Болонью, которую он спас, едва коснувшись, словно взмахом крыла; в его новом наступлении на венецианцев, потом в маневренной кампании против испанцев и в молниеносном ударе под Равенной — словом, в этом утроении одной-единственной армии. Никто в большей мере не опередил свое время и не оказался лучшим предвестником появления таких полководцев, как Тюренн, Фридрих и Наполеон.

Колебания Юлия II

Послы при французском дворе говорят о скорби, какую выразил Людовик XII, получив известие