Ищите шпиона! Cherchez la spia! - Игорь Григорьевич Атаманенко

Глава пятая

А что в житейском остатке?

Со словами: «умирать слоны стремятся на родине», Семён, пенсионер и носитель двойного гражданства, — американского и российского — приобрёл в Краснодаре двухэтажный коттедж на берегу реки Кубань.

…Пенсию мистеру Ге правительство США платит долларами, а Пенсионный фонд Российской Федерации — рублями. С началом СВО 50 % пенсионных средств Сеня конвертирует в китайские юани и израильские шекели.

Такая конвертация обеспокоила родных нашего героя — уж не собираются ли Сенины крёстные отцы из спецслужб десантировать его в Поднебесную в роли нео-Конфуция, или в Землю обетованную в качестве нео-мессии!

А что? Угораздило же Семёна когда-то изобрести АОН, а сегодня ведь никто не знает, что изменилось в его мозгах с тех пор. Может, у него какая-то новая теория, а то и целое религиозное учение там зародилось. Всяко ведь может быть!

…Тяжбы первого брака вынудили Семёна заменить собственную печень негритянской, а передряги второго — вшить себе кардиостимулятор.

…В настоящее время секретный двойной агент руссоамериканец Семён Несторович Ге состоит в третьем браке с медсестрой, которая на 52 года его моложе. Всё бы ничего, да вот только одна мысль изводит её: «Какой орган Сеня захочет вживить себе завтра, чтобы приблизиться к бессмертию?!»

Раздел IV

Контрразведчики неординарной судьбы среди нас

Карающая десница революции

В моей жизни есть даты, которые я могу назвать наперечёт, даже будучи разбуженным среди ночи. Разумеется, это не день моего рождения и не даты смерти мамы и отца, не Новый год и не национальные праздники, нет!

Есть такие даты, которые оставляют неизгладимый след в памяти, если и не навсегда, то на десятилетия — точно! Положа руку на сердце, скажу, что 31 мая 1970 года для меня — именно такая дата.

…Начало летней экзаменационной сессии на переводческом факультете МГПИИЯ имени Мориса Тореза.

После первого экзамена друг затащил меня в Испанский Клуб, чтобы нашим, ставшим традиционным напитком, — «кофе-с-коньяком» — отметить «пять баллов» в зачётке и смыть грех обмана товарища лектора.

Нет-нет, о друге и о Клубе надо подробнее!

Благодаря им я познакомился с человеком-легендой, а воспоминания об этом до сих пор гонят по моим венам избыточный адреналин и возбуждают сознание.

Мой друг студенческой поры — Рамон Санта-Мария (для друзей — просто Рома), 20-летний москвич испанского розлива — сын бойцов-республиканцев, кто в 1936-м сражались против каудильо Франко и, потерпев поражение, нашли убежище в Москве и стали гражданами СССР.

В 1967-м Рома поступил на переводческий факультет МГПИИЯ, чтобы по окончании его вернуться в Испанию и заняться бизнесом. Об этом он рассказал мне под большим секретом, находясь под действием «сыворотки правды», то есть под парами «кофе-с-коньяком».

Теперь о Клубе. Его конспиративное логово располагалось на 4-м этаже старинного жилого здания по улице Кузнецкий Мост. Судя по всему, место это выбрано не случайно, а для удобства сотрудников Лубянки проводить там явки со своими секретными помощниками из чистокровных представителей испанской диаспоры Москвы — ведь до штаб-квартиры КГБ рукой подать. Похоже, что и этаж был подобран согласно требованиям конспирации: так высоко чужаки ненароком не забредут.

Вход в Клуб строго по пропускам. Впрочем, обладатель пропуска имел право привести с собой одного гостя, как это и случилось со мной 31 мая 1970-го.

Судя по тому, как радушно заулыбался охранник, завидев нас, Рома был завсегдатаем Клуба. Он шепнул охраннику на ухо, и мы чудесным образом стали обладателями бутылки армянского коньяка.

Мы вошли в зал, расположились за столом, что рядом с корытом-жаровней и стали ждать, когда в утопленных в раскалённом песке турках поднимется шапка кофейной гущи и начнёт источать божественный аромат…

…Неожиданно в проёме двери появился человек, которого я принял за Вольфа Мессинга, модного в 1960-е годы экстрасенса. Я дважды был на его психологических сеансах, но наблюдал его издалека.

Теперь же в трёх метрах от меня стоял всё тот же сухопарый человечек с ярко выраженным семитским экстерьером, в той же английской шерсти костюмной тройке, с той же копной седых вьющихся волос, в тех же очках тонкой золотой оправы, сквозь линзы которых меня пронизывал всё тот же взгляд психиатра…

«Стоп! У него на лацкане пиджака Золотая Звезда Героя… Мессинг — Герой Советского Союза?! Бред какой-то. Да и как бы он сюда попал?!»

Не успел я прийти к какому-то правдоподобному заключению, как Рома врезал мне в бок локтем — знак, что я тоже должен сорваться со стула и вытянуться перед незнакомцем по стойке «смирно».

При этом Рома с пафосом произнёс: «Buenos dias, comandante!»

И уже по-русски добавил, указывая пальцем на меня::

— Это — мой институтский друг Олег Казаченко!

Пришелец кинжальным взглядом полоснул меня по лицу, и мы сомкнули ладони в крепчайшем рукопожатии.

Взаимные приветствия сменились приглашением присесть к нашему столу, чтобы отметить успешную сдачу экзамена по русской литературе.

Всё это Рома протараторил в пулемётном темпе по-испански, я же кивал головой и улыбался, делая вид, что разделяю его восторг.

Пришелец заговорщицки подмигнул мне, улыбнулся и, указав пальцем на Золотую Звезду, сказал по-русски, что у него более весомый повод для праздника.

Жестом фокусника он открыл свой атташе-кейс, вынул бутылку отборного коньяка «Метакса» и присел к нашему столу.

В том же аллегро-фортиссимо темпе он достал из внутреннего кармана пиджака ламинированную газетную вырезку и, в упор глядя мне в зрачки, на чистейшем русском языке процитировал текст:

«Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1960 года за выполнение специального задания и проявленные при этом героизм и мужество Лопесу Рамону Ивановичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда».

…Бесшумно появившийся пожилой испанец из администрации Клуба молча расставил на столе бокалы, откупорил «Метаксу» и исчез бесшумной тенью.

Лопес расплескал коньяк по бокалам и, подняв свой, сказал по-русски:

— За Героев Советского Союза!

Пригубив, он отставил в сторону бокал и взялся за меня. О, это было нечто!

Вопросам не было конца. Лопеса интересовало всё: кто и откуда мои родители? Коммунисты ли они? Что они делали во время Великой Отечественной войны? Чем они занимаются сейчас? С какой целью я учусь в Тореза и прочая, прочая, прочая…

Вопросы и ответы по команде Лопеса перемежались наполнением бокалов и его тостами, сказанными то по-русски, то по-испански…

* * *

— Ну, как тебе мой тёзка? —