Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

2

Жена ругалась тихо, как бы про себя, но эффект был от этого только хуже. Никита тоже не реагировал на этот бубнеж, пока Анжела не взорвалась и не наговорила ему гадостей своим цыплячьим голоском. Но скандал не заставил себя долго ждать.

После эпической ссоры с Анжелой Никита был подавлен. Претензии были в основном: почему он снова привез ее в глушь, где нет воды и туалет на дворе? Никита хватался за голову. Анжела кричала, что с их доходами можно было бы уже потратиться на приличный септик и санузел в доме. Никита доказывал, что к этому не привык, и превозносил своего деда, который летом мылся только в речке, а зимой говорил: «Да шо той зимы!»

Но не только сама ссора его обезоружила, а еще и что Анжела призналась в том, что скоро снова станет мамой. То есть как раз сразу после этой поездки. Буквально со вчерашнего дня.

Она даже в обморок упала так натурально, что Никита испугался и принялся откачивать ее. В ответ Анжела вцепилась ему в щеку нарощенными ноготочками, и он ее едва оторвал.

Никита, вылив на лицо огуречный лосьон, поматерился, пока щипало, и, хлопнув дверью, вышел на огород, где грустно зарастали овсюгом помидорные Ёшины недоноски.

– Вот коза! – крикнул Никита, шибанул по стволу зашелудивевшей без ухода бабкиной яблони ногой и выдохнул наконец свой гнев.

Собственно, Анжелу он кормит не зря. Должна же она исполнять свой долг… Например, рожать детей в перерывах между бассейном, наращиванием ресниц и пилатесом. С другой стороны… Она сейчас психанет, поедет к маме и не даст ему видеться с Амелией. А дочку он любит…

И вот еще родится кто-то… Но только непонятно… Откуда, если он три месяца с лихом с ней не пересекался? Неужели она для этого и поехала с ним сейчас? Прямо как назло!

Никита вышел из огорода в кукурузное поле и пошел прямо, особо ничего не видя. От кукурузы исходил сладкий дух, она била его по плечам, несильно, но за настойчивой этой системностью к Никите пришел необычный страх. Он не видел, что впереди и позади, справа и слева. Он был в зарослях, и на небе высоко стояло полдневное солнце, которое безжалостно изжигало его в этом поле, где можно было поймать почти наркотическое отчаяние и звериную тоску, а больше ничего.

Никита сорвал рыльце, распотрошил его и съел. Прислушался к шуму комбайнов, работающих за рекой. Там убирали кукурузу на силос. Никита развернулся и пошел назад, обнаружив через какое-то время, что проблуждал в поле довольно долго, а вышел возле переката реки, где вдоль всего течения в далекие времена были брошены плиты шлюзовых сооружений.

В стороне оказалась улица с ее шумными приезжими, тихими, лукавыми местными рыбачками и жалкой горстью старух, только и ждущих, что он пройдет мимо, чтобы посудачить о чем-нибудь интересном.

Анжела в это время хлопала воротами, выезжала, и Никита издалека увидел свою машину.

– Ну и дуй… – прошептал он, покручивая глянцевый палец.

Смеялись и шумели за высоким железным забором интерната инвалиды, направо молчала дорога, уходящая в заросли. И чтобы хоть немного собраться, Никита достал из кармана древнюю отцову зажигалку и закурил.

Его окликнул Заяц, идущий на плотину с удочкой.

– О! Никита! Как вы? – спросил Заяц, щурясь от солнца.

– Ничего… Пока жив еще от вашей местной синьки.

– Это бывает. Избирательней относитесь к выбору поставщиков услуг.

– Я у бабок не покупаю.

– Бывало, что мерли люди после ихнего самогона. – Это люди, а не самогон. Слабы.

– Эх, нет… Это самогон, крепко сделанный. Непонятно из чего. Идемте со мной спиннинг бросать?!

Никита в совершенной тоске согласительно кивнул и пошел домой одеться на рыбалку.

На телефоне он нашел длинное матерщинное сообщение от Анжелы, сдобренное гулом турбированного двигателя машины. Сообщение содержало угрозы. Никита улыбнулся и одновременно опечалился, что придется уезжать своим ходом на каком-нибудь бла-бла-каре или с соседями.

– Страшный суд, – сказал он.

Ёша ходил с палкой по двору и ругался на Анжелу, которая, выбегая прочь, разбудила его на летней кухне.

Болезнь Ёши оказалась не так опасна, всего лишь камни в желчном, что, собственно, выяснилось, как только Никита свозил его в Курск. Здесь бы, в райцентре, Ёшу просто прогнали из больницы, да и запись на рентген на полгода вперед. Женщина, с которой жил Ёша, почему-то очень испугалась, когда он стал себя плохо чувствовать, и, быстро собравшись, уехала в Курск.

Это тоже расстраивало Ёшу. Все-таки лет семь они прожили вместе, Никита давал им денег… помогал.

Но Никита встряхнул брата от любовной тоски и просто прочекапил его в Курской платной клинике, чтоб Ёша перестал ныть.

Никита забросил телефон в постель, вышел к Заячьей лодке. Под плеск весел Заяц и Никита удалились в затоку. На большой воде для виду покидали спиннинг, а в затоке сняли сеть.

* * *

Прошел час, и несколько щук, судак и два крупных линя трепыхались на дне лодки. Никита счел свою миссию выполненной и попросил Зайца высадить его на берег.

– Ничего, что гупает? – спросил Заяц Никиту. – Вдруг здеся враги?

– Нет тут ничего… – ответил Никита. – А то, что гупает, это пустячное дело. Мне, глухому, до бодуна.

– Давай я через пару часов за козами приеду и вас заберу, чтоб сам не переплывал?

– А давайте.

И Заяц поворотил к дому. Козы его, правда, немного понервничали, что хозяин приплыл и уплыл, пощипали Никите концы брюк и отошли дальше пастись.

Никита давно не был на этом берегу. Чуть дальше начинались противотанковые рвы, оставленные защитниками Черноземья еще в ту войну… Они не заросли до сих пор.

Дальше что-то белело, и Никита пошел туда.

Приближаясь, он заметил бетонные зубья ограждений, опутанные колючей проволокой.

Отсюда до украинской границы было не больше семи километров.

Никита слился с пейзажем, удивляясь тому, что не заметил зубы раньше. А главное, когда их успели тут наставить? Оказалось, что не только зубы, но и за ними и перед ними вырыты рвы с колючей проволокой, то есть с этой стороны для техники врага граница типа на замке, наверное, и мины тут позакопаны?

Тем не менее за зубьями от реки отходила небольшая протока, никак не перегороженная. Она как раз выдавалась отростком в сторону Украины и там уже впадала еще в какую-то другую речку. Зеркало этой безымянной протоки было по ширине вполне приличное, метров десять-пятнадцать. И она была полностью вычищена от камыша и тростниковых зарослей.