Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Екатерина Николаевна Блынская

Всё, во что мы верим

* * *

© Блынская Е. Н., 2025

© Багринцев Д. (худ.), 2025

© ООО «Яуза-каталог», 2025

* * *

Все имена и события являются вымыслом автора, любые совпадения с действительностью случайны.

1

Жизнь в селе теперь залетного дачника ни к чему не обязывает.

Не нужен огород, хозяйство, не нужно делать вид, будто ты что-то хочешь вырастить полезное. Дачник не чувствует перед местными никакого стыда. Для еды есть «Пятерочка» в райцентре и сельпо со всякой всячиной, куда местные ходили раньше только за хлебом, а теперь и за всем остальным.

В курском приграничье, в селе Надеждино два таких магазина, где можно, не выезжая в райцентр, купить товар, который стыдно даже на «Вайлдберрисе» продавать.

В 2023 году Ника решила пожить в Надеждино, вспомнить предков, побороться с печным отоплением, потому что газ проходил по границе участка и завести его в дом можно было только с условием перекладки печи. А печников в Надеждино и окрестностях не осталось. Те, кто могли приехать из других мест области, услышав, что хозяйка работает в Москве, ломили сотни тысяч за печь.

И Ника подделала старую грубу[1] по чертежам и схемам из интернета. Теперь она топилась как прорва, эта груба, но и морозов не было особенных. Да и – слава масляным обогревателям.

В магазины она ездила, чтобы хоть как-то пообщаться с народом. Там были последние новости всегда – и часто очень локальные. Село жить без новостей не может, и Ника стала замечать, что тоже подхватила эту сарафанную заразу.

На родине предков она освоилась, привыкла почти без утомительных поездок, дедлайнов и постоянно меняющегося круга общения, да и работа ее все так же не предполагала офисного сидения.

Сын Олег в двадцать два года был совершенно самостоятельным, подписал контракт с Министерством обороны и теперь работал в военном госпитале.

Ника догадывалась, что судьба Олега так и сложится. А вот для бабушки, которая с младенчества его растила и воспитывала, пока Ника была занята работой, новость о военной карьере внука была ужасно несвоевременной. Ника пару месяцев осени все же прожила в Москве, ухаживая за матерью, но та умерла от повторного инсульта.

Недолюбливая всю жизнь Надеждино, мать дала распоряжение даже прах ее там не хоронить. Поэтому Ника, когда закончились тяжелые месяцы болезни и тело мамы было предано земле на московском кладбище, сразу же уехала восстанавливать нервы в Надеждино, закрыв квартиру и стараясь как-то себя втряхнуть обратно.

Сознание того, что ты следующая, а впереди никого, Нику первое время мучило. Но в домашних делах и работе она быстро с этим справилась.

Прошлый год с его томительным ожиданием прорыва перерос в год нынешний, когда дыхание смерти стало еще отчетливее, когда было иногда совсем невмоготу ждать беды под самым носом у пограничников, которые, кажется, вообще не переживали.

И все-таки он был мирным, прошлый год. И встреча с Никитой после стольких лет, и их воскресшее чувство… И все эти истории с ДРГ[2], опасности, приключения… Ника вздыхала иногда: ну когда еще выпадет счастье пережить подобное? Наверное, никогда.

Из мирного лета Никита, который так и не дал Нике никаких надежд в отношении себя, смотрелся благостно и немного нездешне. Герой, умница, но Никин поезд ушел. Семью он не бросил и продолжал служить – даже с ранением.

Другое дело – Вершина… Кто бы мог подумать, что его увлечение Никой станет серьезным? Как это все по-детски, по-книжному – и только печалит. А иногда Ника думала, что пусть Вершина и дальше мечтает. Пусть; раз взял себе в голову, она не будет его переубеждать. Вдруг из этого тоже что-нибудь выйдет?

После похорон матери, где-то уже в ноябре, перед холодами, Ника участвовала в операции «Павел».

Никто тогда не сделал никаких выводов, никто не подумал о том, что это событие с Павлом очень красочно проиллюстрирует недалекое будущее приграничья.

Птица Павел решил остаться зимовать, надеясь, видимо, что лягушки никуда не денутся, что так и продолжат приезжать отдыхающие, чтоб снять Павла и выложить в интернет, побегать вокруг с аханьем и похвастаться в Сети ручным аистом.

Но как-то очень некстати ноги Павла начали к октябрю неожиданно подмерзать. Все нормальные аисты уже улетели, а Павел, наев жир, ни разу не собрался в путь. Аисты ему, вероятно, выдвинули свою претензию, улетая в теплые страны, типа – «ты идиот, Паша, какой ты идиот!».

Павел решил побыть исключением, особенным, близким к высшему разуму, выкормышем и любимчиком двуногих. Кормили хорошо. Не трогали. Не пугали. Сделали на дереве гнездо – сами, он не просил. Осталось устроить личную жизнь… И тут Павла совсем никак не осенило, что впереди зима.

Перенесись Павел на несколько месяцев вперед, увидь он французов, которые по нему стреляют из пистолетов – наверное, им мало лягушек, – он сам бы взял свои крылья в ноги, или наоборот, как там у них это называется, и поспешил из приграничья.

Но он, напрямую не ассоциируя себя со всеми остальными, решил подождать.

О Павел! Символ веры в лучшее, в жирную лягушечку, доброго человечка и вечное спокойствие!

Вшестером они его ловили, вшестером!

Павел летал тяжело и недалеко, поэтому Ника, Гарик и Заяц ждали его в тех местах, куда он должен был сесть от усталости, а остальные три резвые женщины старались Павла поднять в воздух, бросая в него палками, домашними котиками и раздражая гусиное стадо, которое Павел в силу высокого эстетического чувства терпеть не мог и от которого сразу быстро убегал.

Поймав Павла, ему подрезали крылья и заперли у одного дедушки по прозванью Борман.

Дедушка, правда, отчаивался, чем кормить привередливого Павла, но тот приспособился охотиться на мышей во дворе – и от зерна тоже не отказывался.

Приехали волонтеры из птичьего приюта, забрали Павла к себе, чтоб кормить его более грамотно и нажористо.

Нике скоро оттуда позвонили и сказали:

– Это оказалась девочка!

– Аа… теперь я поняла, почему она так работала на камеру. Ну как там наша девочка? Выкобенивается?

– Очень любит поесть.

– Ну ладно, зовите ее Павлой.

Весной 2024 года Павла, видимо, скучая, сбежала из приюта и вновь прилетела в свое царское гнездо над речкой.

Все повторилось. Радость тех, кто ее знал, вытянутая по-французски лапка, бреющие полеты,