Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

На берегу обычно сидел какой-нибудь дед и «доглядал» за птицами, бесконечно дымя самосадом.

Эти береговые деды были даже символичны.

Ника никогда не видела, чтобы кто-то не сидел на берегу с трубочкой или с самокруткой.

Вечные сторожа.

Кроме гусей, Ника ждала еще коров, идущих на выпас, и щелкающие удары пуг, взвивающихся капроновыми косичками вверх метра на три, а потом звук, чуть припаздывающий, плотный и оглушительный, как выстрел.

Так всегда начинались утра. Но это был уклад ушедших времен.

Теперь, в наше время, они начинались иначе.

Гудение самолетов, торопливые перестуки вертолетных винтов, дальние минометные отзвуки и пыханье РСЗО[3].

Словно кто-то набрал воздуха в рот и, надув щеки, выпускает его длинными «пуух-пуух».

И, как в детстве, пришибленные петухи, которым дела нет до того, что происходит. Орут они в любое время, их часов не отменить.

– Хоть птицу не извели… – ворчала Ника, переворачиваясь на бок от окна.

В этом году она заклеила окна малярным скотчем, и теперь свет падал через них треугольничками.

Стекла дрожали, а за обоями от каждого «пуух-пуух» шуршала и осыпалась штукатурка.

Весной обстрелы усилились.

Люди к ним привыкли до того, что уже даже никак не реагировали, но Ника не могла не реагировать. Завела даже календарь обстрелов. Зимой со скуки освоила подлёдный лов и подобрала собачку Гайку, беспородное черно-белое чудище на кривых, но вертлявых лапках, а когда приходилось по работе уезжать в Москву, брала эту псинку с собой.

Гайка любила плотву с красными перьями плавников, линьков в замшевой гладкой кожице и стеклянноглазых щурят.

Ника рыбу не ела и всю отдавала собаке.

Идя по грязному весеннему берегу, она вспоминала, как в ее молодости много здесь жило молодежи. Попробуй закинь тут раколовку или поставь сеть… Нахлобучат сразу. У каждого свое место. Хочешь ловить рыбу или раков – изволь найти себе свое место. Ругались… А теперь осталось мало даже сорокалетних.

Несколько раз за прошедший год приехав в Москву, Ника была приятно удивлена, что на билбордах появились лица защитников, а неприятно – тем, как увеличилось количество доставщиков, как много умерло из ее богемного круга творческих людей – и у всех сердце.

Да, печально было наблюдать за светящимися ресторанами, где сидела молодежь с разными финансовыми возможностями и люди постарше, сами рожденные в девяностые, в двадцатых годах в своей сытой жизни уже сами похожие на братков из девяностых.

Девяностые сейчас Нике казались детским лепетом. Да, это было так. Время ушло. Началась эпоха.

Николай Вершина присылал Нике в телегу вести – и каждый миг, как включал телефон, писал много и занудно.

Ника читала внимательно, открывая чат строго по утрам. По привычке.

Так шли недели, месяцы… Ника выезжала в Москву ненадолго и возвращалась в свою настоящую, как ей уже стало казаться, жизнь.

Помимо чтения Вершины, раздражающего ее вполне благоразумное самосознание, Ника ждала, что Никита ей наконец пообещает что-то доброе или что его прорвет на откровенность, наконец появится новая жизнь. Но нет, Никита тоже дал себе обещание не рождаться для новой жизни до самого конца войны. Просто не рождаться – и все!

В конце мая первое, что Нику потрясло, – передислокация «Сполоха». Вернее, это громко сказано. Военные незаметно выехали однажды ночью. Причем Ника этого даже сразу и не заметила.

Заехав как-то в лес, Ника онемела, не услышав ни звука.

Она долго стояла на просеке и прислушивалась, думая, что ей кажется.

Потом донимала главу сельсовета вопросами: где застава? И как они так снялись, что она не видела?

– Убрали… Военные через райцентр выехали. Сказали им уезжать в другое место… А куда – не знаю, – вздохнула глава сельсовета, ни разу не солгав.

– А кто же будет нас защищать? – спросила Ника в пустоту.

– Да вроде пока шо нас защищать? Скоро уже конец войне, раз сняли погранцов.

Ника воззрилась на главу. К счастью, это была адекватная женщина, добрая и спокойная, пришедшая на смену Одежонковым.

Но и она как-то жертвенно глядела. И верила главе района, и соблюдала правило: «Без паники!»

После того случая с юбилеем Достоевского глава района, отдохнув и поправив здоровье в теплых странах, снова собрала представительное собрание и выбрала сама себя системой сдержек и противовесов.

Ника недоумевала, писала письма, но в ответ получала только невразумительное мычание, что человек этот с большой буквы «Ч», раз несет свой крест, управляя этим дурацким районом, где ее любит насильно лишь родня, которую она рассовала по нужным ей кабинетам. Что никто, как она, не знает текущей ситуации дел, что ей вообще надо за вредность молоко давать.

Ника также очень удивилась, когда в Новый, 2024 год открыли обновленный стриптиз-клуб. С другим дизайном и новыми телками. Ну и стали возить из Курска не только девочек, но и мальчиков.

Ника усмотрела в этом некий знак. Военные уехали. Мальчиков возят. Так! Да неужели кто-то что-то знает – и действительно СВО свернется? И все продолжат тут жить, как и раньше, в пофигизме и распаде?

Позвонив по такому делу в один из «офисов» своих непосредственных начальников, Ника, возмущаясь, рассказала об этом бесстыдстве.

– Сидите там тихо. Скоро грядут перемены, пусть уже женщина руководит. Присматривайте за обстановкой и докладывайте текущую ситуацию.

Именно в тот день Ника привезла из леса несколько тачек песка и заклеила окна малярным скотчем.

Так шло это золотое лето.

Все так же приехала к Зайцу внучка, отдыхающие веселились и махали пролетающим над пляжем дронам, ребятишки мотались на великах, а в сельпо за пивом заплывали пузатые мужики с золотыми цепями на бычьих шеях.

Единственным крупным событием стал пожар на заводе, где работало больше половины населения поселка, но и это особенно никого не огорчило. Работники достаточно быстро разгребли сгоревшие цеха, получая средний оклад, под страхом увольнения им было запрещено рассказывать, что завод сгорел вообще весь, дотла, а не один цех. Но это был секрет для большой компании. Чтоб не создавать панику.

Никита в июне Нику на месте не застал, она как раз уезжала в Москву по делам. Даже не стал подъезжать к ее дому, потому что был с женой. Но зато побыл несколько дней на родине. Брат Еша заболел и прощался с жизнью.

Жена знатно испортила настроение Никите в эту поездку. Да и сам он сделал неприятное и настораживающее