Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

К тому времени Ника уже целовалась с Берёзой. Правда, всего один раз, и когда взгляд Никиты пал на ее подведенные стрелками глаза, решила, что для начала приготовит Никите полосу препятствий, которую пройдя, тот ни за что не останется прежним.

Никита отступать не собирался. Пас Нику, как неразумную овечку для заклания. Окружил ее вниманием. Но был моложе, и Ника переживала из-за того, что ей скоро поступать, а этот мальчишка собирается заставить ее остаться в селе.

Наконец, Ника поступила и уехала, а Никита продолжал в каникулы чистить свинарник, косить сено и крутить быкам хвосты. В юности его это так напрягло, что потом, повзрослев, он, приезжая в село, только отдыхал. А для работы, которую неуемная мать ему всегда находила, нанимал кого-то из местных.

Как-то неожиданно Ника забыла о полосе препятствий, и в одно лето Никита добился от нее того самого одурения, что с такой легкостью получал от других девчонок.

Ника едва дождалась, когда пройдет лето, чтобы бежать прочь от подросшего Никиты.

Все лето они не расставались и давали друг другу страшные клятвы. Постоянно ссорились и мирились, как два дурака. Береза же тенью ходил и, как только Ника ссорилась с Никитой, как бы предлагал гулять с ним. Но Ника уже на Берёзу не очень смотрела. Ощущение, что Никита впиявился ей в самую диафрагму и надолго там останется, не покидало ее.

Однажды молодежь собралась в Буравковой хате.

Лешка Буравок работал на летнем телятнике, был загорелый, остроносый с выцветшими волосами парень, шумный по-деревенски и даже немного бедовый.

Из семьи у него осталась одна мать, и ему сильно доставалось как полусироте. Брался он за любую работу и пас телят за селом, прямо за лесочком, за берегом, там были огорожи и крошечная халабудка, где Лешка прятался от палящего солнца.

Иногда он сидел в теньке около халабудки, плел пуги или варил себе на костре картошку в бабкином чугунке, чтобы повечерять.

Иногда он приходил к хуторским – позычить лучку или соли и снова уходил за берег к своим обтрепанным от свободного летнего житья телятам.

Но когда наступал вечер и Буравок уходил с пастбища, он превращался в обычного делового парня. Шел домой мимо Никитиного дома, посвистывая, гнал перед собой лозиной стадо гусей, тяжелое от колхозного ячменя, натаскивал матери воды с журавля и, намывшись, ждал вечера.

В его летней кухне, например, могли встречаться со своими дивчинами братья Ясновские.

Вечером за Никой зашел Берёза, от которого перло «Шипром» за версту, с намазанной гелем для волос прической, отчего его колосковые волоски слиплись и брутально падали на лоб.

Ника вздохнула от умиления и, сказав бабуле, что посидит с ребятами недалеко от дома, пошла под ответственность Берёзы. Никита в это время сдавал зачеты в учаге, и Ника мучилась мыслями, приедет он или нет.

Они приплелись к Буравковой хате и сели на лавочках. Брат Берёзы Сильвестр был с гитарой и бренчал дурацкие песенки.

Ника напряженно оглядывалась, куда бы сдернуть, если приедут ветренцы. Ведь она их боялась по рассказам друзей, а Никиты рядом не было. И она сегодня была «ничейная», хоть Берёза так не думал.

Пришел Виталь с Олежкой, пришли хуторские девки.

Все плясали под магнитофон, ребята курили, играли в подкидного и деберц.

Откуда-то нарисовалась бутылочка самогона, совсем скромная, и мать Буравка, вывалив из окна половину своего тучного тела, с косынкой, повязанной набекрень на крупной голове, гаркнула:

– Ребзя! А вот вам вареники!

И подала блюдо вареников, сготовленных на пару, с грушевыми крышениками и маком, политые растопленным сливочным маслом. Быстро расхватали вареники, каждый из которых был размером со средний кулак, и продолжили болтать, ржать, как небольшое стадо коней, и рассказывать друг другу всякие скабрезности.

Стемнело. Виталь со Свинаренкой затиснулись за забор, в летнюю кухню Буравка. Буравок побежал за новой скромной бутылочкой на Набережную.

Берёза смирно поглядывал на Нику, Вита, красавица с испорченными крупными пятнами витилиго руками, манерно курила, рассказывая, как в Сумах «отжигает» с новыми русскими и катается на «мерседесах».

Это были натуральные понты. Даже Ника в «своей Москве» никогда не каталась на «мерседесах».

И вдруг из темноты выскочил Буравок.

Он подался прямо к Нике:

– Никель! Беги скорее! Там тебя спрашивают!

Ника мгновенно побледнела, кровь отлила у нее от головы.

– К-кто? – спросила она с дрожью.

– Якысь-то три хлопця!

– Ветренцы! Прячься! – крикнул Берёза, и Ника, больно ударившись ногой о забор, заскочила во двор, прямо под собачью цепку. Перепрыгнув от страха через собачку, она забежала в летнюю кухню и прильнула к окну.

Ребята переговаривались за окошком. Прекратив пыхтеть, на печке замерли Виталь и Наташка.

– Ты чего приперлась? – спросила Наташка недовольно.

– Там за мной кто-то пришел… – чуть живая, сказала Ника.

– Ну ты и коза! – бросил Виталь, и вскоре пыхтение продолжилось.

Ника не обращала внимания на печку, чистосердечно не думая о том, что там может происходить что-то интересное. Она прислушивалась к беседе за окном.

Там Силька, Сэр, Буравок и Вита с мелким братом разговаривали с некими тремя парнями, которые «пришли за Вероничей». Наконец она услышала лязг щеколды, и в дверь просунулась голова Буравка:

– Выходь. Они говорят, что это твой брат с друзьями.

– Брат? Шо за брат?

– Из Ветрена. Какой, какой… Выходи…

Пока Ника шла на мягких ногах до забора, в голове пролетели все сорок тысяч братьев, о которых могла идти речь.

– А… – наконец догадалась она, – это Бударин!

И вышла уже совершенно обрадованная.

Да, это был ее троюродный брат, старшина морфлота Николка Бударин.

Внук бабушкиной сестры Насти. Ника, вздохнув, увидела в темноте бритую голову Николки и двух его симпатичных спутников. Одним из них оказался Никита.

– А ты как тут? – спросила Ника, боясь показывать свою радость.

– Пешком дошел.

– Сорок километров?

– Бешеной собаке семь верст не крюк, – прошептал Никита, чуть склоняя голову к Нике, но она не приближалась к нему.

Ника так хотела погладить его бритую под двушку голову, но боялась.

Один из друзей Николки был сыном ветеринара, а Никиту они подцепили по дороге.

А Николка приехал на побывку до бабки.

– Ой, как я напугалась, ребята… – сказала Ника, обнимая их по очереди.

И сразу же, чтобы не сидеть тут с сомнительной молодежной тусовкой, Ника повела их домой поить чаем.

Ребята это были другие. Во-первых, взрослые. Во-вторых, не шпана. А в-третьих, надеждинские просто обзавидовались, глядя