Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

в разведотделе, теми же причинами, что и отсутствие связи с группой Мыхасика (во время карательных экспедиций спецгруппа имела право на какое-то время покинуть «свое» место и примкнуть к партизанам). Другое дело группы «ВРК» и «Байгер». Малочисленные, созданные недавно и не имевшие в своем составе кадровых военных, они могли скорее попасть в руки фашистской контрразведки.　

Разведсеть штаба Северо-Западного фронта к концу первого года войны была разветвленной. Упорно и кропотливо создавали ее К. Кашников, Р. Злочевский, С. Злотников, Н. Кореневский, А. Куканов, К. Лихайван, А. Батник и другие работники разведотдела, штаба фронта, а также разведчики штабов армий. Но главная заслуга в ее создании и надежности принадлежала полковнику Кузьме Николаевичу Деревянко[4]. Он стал во главе разведки фронта на пятый день войны и был ее бессменным руководителем до мая 1942 года.　

Атлетического сложения тридцативосьмилетний начальник разведки обладал не только богатырской физической силой, но и исключительной духовной выносливостью, одинаково нужной и солдату и генералу. Летом сорок первого, когда штаб почти ежедневно менял свое местопребывание, размещаясь невдалеке от места ожесточенных боев с наседавшими дивизиями 16-й и 18-й немецких армий, рвущихся к Ленинграду, Деревянко («Все время кочую, у пенька ночую…» — шутливо сообщал Кузьма Николаевич семье) был вездесущ. В любое время суток начальник штаба фронта генерал-лейтенант Николай Федорович Ватутин получал от него пусть не исчерпывающую, но всегда точную информацию о противнике.　

Энергично, гибко действовали разведчики Деревянко и в дни крупного вражеского наступления в районе Валдайских высот. Врагу не удалось тогда прорваться к Бологому, отсечь Москву от Ленинграда.　

Знал начальник разведки нелегкую ратную службу не понаслышке — в свое время командовал взводом, ротой. Зимой 1939/40 года он был начальником штаба Отдельной особой лыжной бригады на советско-финляндском фронте. Разведчики-лыжники совершали дерзкие рейды по тылам неприятеля. Они установили дислокацию нескольких штабов, передали в Центр ценные данные о системе огня на линии Маннергейма. Когда в неравной схватке погиб командир отряда Владимир Мягков, Деревянко заменил его и повел лыжников в бой. Опыт той суровой зимы подсказал ему идею отправить в глубокий тыл врага вторую особую партизанскую бригаду для выполнения заданий разведотдела штаба Северо-Западного фронта.　

…Вторая особая. Она вписала золотую страницу в летопись битвы за Ленинград. Огненным ветром промчались ее отряды от верховьев Волги к берегам Западной Двины, а затем к Великой, к районам, где стыкуются границы России, Латвии, Белоруссии. Фашистские гарнизоны были разгромлены на железнодорожных станциях Насва, Выдумка, Маево, в населенных пунктах Поддубье, Алоль, в белорусском местечке Рудня. На протяжении почти пятимесячного рейда К. Н. Деревянко получал от разведчиков бригады обширную информацию о злодеяниях оккупантов, о частях вермахта, расквартированных в тылу. Это тогда появились первые точки разведсети в Опочке, в Пушкинских Горах, в Новоржеве, под Островом.　

Богатая эрудиция, знание английского и японского языков (их Кузьма Николаевич изучал еще до учебы в академии) помогли Деревянко выполнять особые задания командования Красной Армии еще до войны: во время нападения империалистов Японии на Китай в 1937 году и позже в Восточной Пруссии. Деятельность К. Н. Деревянко была высоко оценена. В 1938 году он получил свою первую награду — орден Ленина.　

Рекомендуя в мае 1942 года К. Н. Деревянко на пост начальника штаба армии, Н. Ф. Ватутин говорил заместителю начальника Генерального штаба Красной Армии Александру Михайловичу Василевскому:　

— Талантливый человек. Выдержанный, спокойный, словом, подойдет по всем статьям.　

Незадолго до отъезда Деревянко поделился со Злочевским своими мыслями о возможных действиях врага:　

— Мы, Гавриил Яковлевич, знаем Кюхлера[5] по тому времени, когда он командовал военным округом в Восточной Пруссии. Матерый волк, далеко видит. Чего-чего, а коварства ему хватает. Вот и думается мне: его «Айсштосс» (ледовый удар) по Ленинграду не просто очередная крупная, в какой-то мере престижная операция, а скорее всего первый этап для нового немецкого генерального наступления с целью захвата города. Ведь и друг Кюхлера фон Лееб в сентябре сорок первого начинал с крупного налета на корабли флота в Кронштадте, хотя и имел 24 дивизии в своем распоряжении. Ну а коль такое случится, то дополнительные силы для штурма потекут через Остров, Псков, Порхов. Ни в коем случае не ослабляйте это направление. Ведите поиск новых путей проникновения наших людей в Остров, на подступы к нему. И хорошо бы, чтобы в каждой группе был человек «с крышей».　

Целью операции «Айсштосс» было полное уничтожение кораблей Краснознаменного Балтийского флота, вмерзших в лед Невы и ее рукавов. Под вечер 4 апреля 1942 года 190 самолетов 1-го воздушного флота фашистской Германии устремились к Ленинграду. Одновременно десятки тяжелых орудий 18-й немецкой армии начали обстрел города. Операция, как стало известно позже, тщательно готовилась. В марте на льду одного из больших озер на оккупированной территории были нанесены в натуральную величину контуры советских кораблей — линкора «Октябрьская революция», крейсеров «Киров», «Максим Горький» и минного заградителя «Марти» в том порядке, в каком они стояли на Неве. Несколько дней фашистские летчики тренировались в бомбометании.　

Все было учтено в штабе Кюхлера — и прикрытие бомбардировщиков, и корректировка артиллерийского огня с воздуха. Все, кроме… бдительности защитников ленинградского неба. Своевременное оповещение о подходе вражеской армады подняло по тревоге все силы противовоздушной обороны города, артиллерию флота. Они встретили неприятеля завесой точного огня. Вступили в бой советские летчики.　

Операция «Айсштосс», несмотря на ее продолжение в последующие дни, не принесла фашистам желаемого результата. Серьезные повреждения получил лишь крейсер «Киров». Попытка уничтожить корабли Краснознаменного Балтийского флота обошлась Кюхлеру потерей 60 самолетов.　

В те дни разведгруппа «ВРК» засекла временную остановку на железнодорожных путях в Порхове немецкого эшелона с авиационным горючим. Оперативно поданная радиограмма в штаб фронта подняла в воздух нашу эскадрилью. Почти сутки полыхал пожар на стальных магистралях… Все это вспомнил Злочевский, когда после совещания у начальника разведотдела он в третий раз услышал на радиоузле:　

— Не отвечают, товарищ майор.　

Расстроенный вышел на крыльцо. Над поселком Долгие Броды, где обосновался разведотдел, спускался вечер, было тихо. Хотел немного пройтись, как сзади услышал насмешливый знакомый голос:　

— Люди воюют, а гарный мужик Злочевский зарей любуется.　

Быстро обернулся:　

— Литвиненко?[6]

— Собственной персоной, Гавриил Яковлевич.　

— Легок на помине, Алексей Михайлович. Я тут только что твою Вторую добрым словом вспоминал. Нам бы сейчас еще такой рейд, да подальше. Ты надолго к нам?　

— Попрощаться зашел. Еду за назначением.　

— В кавалерию, звенеть шпорами, — Злочевский засмеялся, — абы были бы кони да гарные хлопцы, как говорил командир Второй особой.　

— Не знаю. Пока в Москву, а мечтаю сесть