ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности - Е. А. Бондарева

У. Черчилль, подписавший, как и Ф. Рузвельт, Московскую декларацию 1943 г. и сам готовивший ее проект, не отвергал принцип суда в той или иной форме над нацистскими преступниками. Однако Московская декларация не относилась к нацистской верхушке в Берлине, и это прямо оговаривалось в тексте: «Эта декларация не затрагивает вопроса о главных преступниках, преступления которых не связаны с определённым географическим местом и которые будут наказаны совместным решением правительств союзников»[229].

На двусторонней встрече лидеров США и Великобритании в Квебеке в сентябре 1944 г. (второй Квебекской конференции) обсуждались американский «план Моргентау» и английский «меморандум Саймона». В этих документах предлагалось, среди прочего, составить список из 50–100 высших лиц Третьего рейха, которых надлежало расстрелять в течение часа после установления личности, по распоряжению офицера в чине генерала[230].

Принципиальные разногласия внутри антигитлеровской коалиции вызывал вопрос о масштабах привлечения нацистов к ответственности. С этим связан широко известный острый эпизод между У. Черчиллем и И. В. Сталиным, имевший место во время Тегеранской конференции, когда Сталин произнес тост «за то, чтобы над всеми германскими военными преступниками как можно скорее свершилось правосудие и чтобы они все были сурово наказаны», а затем подчеркнул, что «при массовых зверствах, совершаемых гитлеровцами, среди них должны быть десятки тысяч преступников»[231].

Ф. Рузвельт в этом вопросе занял примиряющую позицию, в особенности в Ялте. Дорога от военного аэродрома Саки до Ливадии произвела сильнейшее впечатление на американского президента. Вернувшись в Вашингтон, он отмечал: «Я видел примеры безжалостного и бессмысленного яростного разрушения… Ялта не имела никакого военного значения и никаких оборонительных сооружений… Мало что осталось от Ялты, за исключением руин и опустошения. Севастополь являл картину предельного разрушения, и во всем городе осталось меньше десятка нетронутых домов. Я читал о Варшаве, Лидице, Роттердаме и Ковентри, однако я видел Севастополь и Ялту, и я знаю, что на земле не могут существовать одновременно германский милитаризм и христианская добродетель»[232]. На Крымской конференции, намекая на спор между Сталиным и Черчиллем в Тегеране и потрясенный увиденными разрушениями, Рузвельт признал, что теперь чувствует большее ожесточение по отношению к немцам, и «если Сталин поднимет тост за казнь 50 тыс. немецких офицеров, то он такое решение поддержит»[233].

Как видно из записи заседания глав правительств 9 февраля 1945 г., Черчилля на Крымской конференции волновал вопрос о том, будет ли процедура будущего суда над нацистами юридической или политической[234]. Западных союзников, в отличие от Сталина, устраивала политическая процедура. Стоило лишь заранее договориться, кого судить, кто попадает в список военных преступников. Советская сторона идею такого «суда» по договоренности не поддержала. Данный вопрос носил принципиальный характер и имел колоссальное значение.

Советский Союз, с самого начала войны отстаивавший идею справедливого правосудия над нацистскими военными преступниками, оставался ей верен и в Ялте. Сталин заявил: «…что бы ни произошло, но это должно быть соответствующее судебное решение. Иначе люди скажут, что Черчилль, Рузвельт и Сталин просто отомстили своим политическим врагам»[235]. Не будь этой жесткой позиции, неизвестно, смогли ли бы союзники договориться и организовать судебный процесс в Нюрнберге. Его движущей силой был именно СССР, вынесший на себе главные тяготы войны. Осознание того, что страшные преступления нацистов и их пособников не должны повториться больше никогда, привело к однозначному выводу, что Гитлер и его саттелиты должны быть наказаны только приговором суда, признанного мировым сообществом и опирающимся на общепризнанные ведущими государствами материальные и процессуальные нормы права.

Упорное нежелание британской стороны открыто и гласно подвергнуть исследованию и разбирательству деяния нацистской верхушки объясняется тем, что в Лондоне стремились избежать расследования всего комплекса причин, приведших к началу Второй мировой войны. И даже согласившись на проведение судебного разбирательства в мае 1945 г., английское правительство выступало за ограничение свободы слова подсудимых.

Того же мнения придерживался и Ф. Рузвельт, который утверждал, что «процедура суда не должна быть слишком юридической» и «при всяких условиях на суд не должны быть допущены корреспонденты и фотографы»[236]. Комментируя подход западных союзников СССР по антигитлеровской коалиции, член Совета Федерации д.э.н. С. Бажанов пишет: «Но это был явно упрощённый, или, как его ещё называли, «мстительный» вариант международного правосудия. В то же время этот вариант был и не так прост, как он казался на первый взгляд, и таил в себе глубокий политический смысл»[237].

Сегодня, спустя более 80 лет, в свете всего, что стало известно историкам о межвоенном периоде, такие меры предосторожности вполне объяснимы. Сближение англо-американских и немецких финансовых кругов началось еще в 1923 г. Оно привело к серии крупных кредитов, после предоставления которых, по словам известного исследователя экономической предыстории Второй мировой войны Гвидо Джакомо Препараты, «в финансовые жилы Германии неудержимым потоком хлынула американская кровь»[238].

В дальнейшем Банк Англии финансировал избирательную кампанию Гитлера в 1932 г. и этим фактически привел его к власти. Значительную часть кампании профинансировала IG Farbenindustrie, к тому времени уже находившаяся под контролем Standard Oil Рокфеллеров. Через два года Англия стала главным торговым партнером Германии, заключив трансфертное соглашение[239], в соответствии с которым Германии разрешалось накапливать значимый избыток в торговле с Британией. Этот избыток можно было переводить в свободно конвертируемый фунт стерлингов, используемый для приобретения любых нужных для вооружения товаров, в первую очередь для импорта каучука и меди[240]. Золото, отобранное у Чехословакии в 1938 г., было продано с помощью английского банка – прямое соучастие в скупке краденого.

Американский автогигант General Motors владел германским автоконцерном Opel, производившим армейские грузовики Blitz. На базе этих машин создавали так называемые газенвагены – газовые камеры на колесах. К началу Второй мировой войны совокупные вклады американских корпораций в немецкие филиалы и представительства составляли колоссальную для того времени сумму около 800 млн долларов.

Так что легко понять обоснованность опасений британской стороны по поводу проведения открытого судебного разбирательства, основанного на реальном глубоком исследовании доказательств, а не только формальном следовании юридическим процедурам, как предлагали американцы.

Однако твердость позиции СССР и лично И. В. Сталина в вопросе организации суда над нацистами дала свои результаты. Итоговое заявление Крымской конференции гласило: «Мы полны решимости разоружить и распустить все германские вооруженные силы, раз и навсегда уничтожить германский Генеральный штаб, который неоднократно содействовал возрождению германского милитаризма, изъять или уничтожить все германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства; подвергнуть всех преступников войны справедливому и быстрому наказанию и взыскать в натуре возмещение убытков за разрушения, причиненные немцами; стереть с лица земли нацистскую партию,