Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

генерала Самсонова, избегали пленения при помощи самоубийства… Судя по русским военнопленным, война в русском народе не вызывала никакого энтузиазма. Солдаты показывали, что на войну их “погнали”. Будучи, однако, хорошими солдатами, они были послушны, терпеливы и переносили величайшие лишения. Они сдавались лишь тогда, когда бой был безнадежным. Особенно верными своему долгу были солдаты немецкого происхождения и из прибалтийских областей. Они сражались особенно упорно, а в качестве военнопленных показания давали очень неохотно».

В рукописи и книгах Николаи неоднократно отмечает важную роль в получении разведывательной информации о военно-политическом положении России германских военных атташе в Петербурге: «В России существовала не совсем понятная мне как разведчику традиция, по которой некоторые германские офицеры состояли флигель-адъютантами в свите русского царя. Такими приближенными к русскому царю немцами, состоявшими в его свите, являлись, в частности, фон Лауенштейн и граф Позодов-ский, последний — накануне самой войны в 1913–1914 гг. Они многое видели и многое слышали, их наблюдения и впечатления представляли серьезный интерес для германского Генерального штаба. Особенно принят был в России германский военно-морской атташе капитан фон Гинтце, имевший в Петербурге много друзей. Впоследствии, во время войны 1914–1918 гг., фон Гинтце являлся германским министром иностранных дел. Он же, насколько помню, руководил переговорами по поводу заключения Брестского мира. Основные донесения о России, ее намерениях и положении в русской армии поступали от наших военных атташе». Судя по рукописи, между графом Позодовским и начальником разведывательного отдела III Б Генштаба существовал доверительный канал связи, по которому донесения графа поступали лично Николаи. Эта связь оборвалась из-за «гибели Позодовского в первый период войны. При нем находился мой «сотрудник по делам Восточных областей». Его фамилия не называется.

Зато надопросе в Москве Николаи раскроет имена своих подчиненных офицеров, занимавшихся «насаждением агентуры против русских». На вопрос следователя: «Вы ссылаетесь на германских военных атташе в Петрограде, утверждая, что они были основным источником сведений о русской армии. В таком случае непонятно, чем же занимался специальный отдел при германском Генштабе, ведущий разведку противника?» Он ответил: «Не отрицаю, что возглавлявшийся мною разведывательный отдел получал от Верховного командования специальные задания, в частности о ведении разведки в особо интересовавшем германский Генеральный штаб приграничном районе между Вильно и Варшавой. Там мы имели немало своих агентов из местных обывателей. Насаждением агентуры против русских непосредственно занимались следующие офицеры подчиненного мне русского отделения: в Кёнигсберге — майор Гемпп, в Алленштайне — майор Фолькман, в Данциге — майор Весте, в Познани — майор Людерс, в Бреславе — Гудовиус. Они располагали специальной агентурой, которая вела военную разведку против России. В Берлине все поступавшие с мест материалы обрабатывал майор Нейхофф. Из перечисленных мною офицеров германского Генерального штаба в живых к моменту моего ареста оставался лишь майор Гемпп, проживавший в Берлине, район Лихтенфельде, улица Гортензии, дом № 26. Все остальные мои коллеги и подчиненные были старше меня возрастом, и вряд ли кто-либо из них существует в настоящее время».

Немецкая агентура при царском дворе

Интересовались у Николаи и использованием в качестве агентуры этнических немцев, проживавших в России: «В России, как известно, до Первой мировой войны проживало значительное количество немцев, занимавших более или менее видное положение в русской промышленности, финансах и технических кругах, а также в армии. Разве вам не были известны тайные агенты из этой среды, действовавшие в интересах Германии?»

«Такой агентуры я не знал», — сказал Николаи. Следователь изобразил удивление: «Могло ли так быть, чтобы начальник разведывательной службы Генерального штаба германской армии не был осведомлен об агентуре, по крайней мере наиболее ценной, находившейся и действовавшей в лагере противника?».

«Но так было на самом деле, я показываю правду и прошу мне верить», — стараясь быть максимально убедительным, воскликнул Николаи.

Вполне возможно, начальник немецкой разведки действительно мог не знать агентов, действовавших при царском дворе и великосветских салонах Петербурга, поскольку они относились к категории особо ценных источников, связь с которыми осуществлялась доверенными лицами кайзера Вильгельма и им самим. Нет никакого сомнения, что Берлин имел такую агентуру, учитывая громадное количество лиц немецкого происхождения, состоявших в двойном гражданстве, находившихся на русской, в том числе военной, службе, связанных родственными узами с германской монархией. Известно также, что многие предприятия электротехнической, химической, металлургической промышленности принадлежали немецким фирмам. Германский капитал располагал солидными позициями на железнодорожном и водном транспорте, в финансовой сфере.

В исторической литературе сохранилось немало свидетельств о так называемой «германской партии», сформировавшейся вокруг вдовствующей императрицы Марии Федоровны и жены Николая II Александры Федоровны. Их влияние на царя было столь велико, что русская контрразведка ничего не могла предпринять против немецких агентурных сетей, раскинутых по всей России «дядей Вилли» (так Николай II называл в интимном кругу Вильгельма). В воспоминаниях начальника Генштаба генерала Алексеева есть поразительное показание: «При разборе бумаг императрицы нашли у нее карту с подробным обозначением войск всего фронта, которая изготовлялась только в двух экземплярах — для меня и государя. Это произвело на меня удручающее впечатление: мало ли кто мог воспользоваться ею».

По всей вероятности, воспользоваться мог Григорий Распутин, чье влияние при дворе, в том числе на царицу, было огромно. Немецкая разведка активно следила за деятельностью «святого черта» и во время войны через свою агентуру внушала ему мысль о необходимости сепаратного мира с Германией. Перед немецкой разведкой была поставлена задача: делать все, чтобы избежать войны на два фронта. Начальник Генштаба Фалькенгайн говорил Николаи: «Пока Россия, Англия и Франция выступают вместе, мы не можем победить наших противников так, чтобы обеспечить себе достойный мир. Или Россия, или Франция должны бытьот-колоты. Прежде всего, мы должны стремиться к тому, чтобы вынудить к миру Россию».

На выполнение задачи «склонения царя к миру» была ориентирована вся агентура «прогерманской партии» и распутинского окружения. Сам Распутин настойчиво добивался доступа в Ставку Верховного командования армии. Об этом, в частности, просила Алексеева императрица, убеждая его, что посещение Ставки «старцем чудным и святым» принесет счастье. Начальник Генштаба якобы сухо ответил, что если Распутин появится в Ставке, то он немедленно подаст в отставку. Императрица обиделась и резко оборвала разговор. Впоследствии Алексеев вспоминал, что этот разговор повлиял на ухудшение отношения к нему государя.

Из опубликованной переписки Николая II сего женой известно, что царь писал ей обо всех предстоящих боевых операциях. Александра Федоровна сообщала эти сведения Распутину, который по телеграфу давал благословение или осуждал действие царя. Узнать содержание его посланий для немцев не составляло труда, так как среди телеграфных служащих были немецкие агенты, которые «снимали» информацию.