«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

Пилоты запускают двигатели.

– Ещё чуть-чуть и дома! – говорит один из парней рядом.

– Ты главное сразу все деньги не пробухай, – шутит другой.

– Не, я к маме поеду. Десять лет её не видел, – резко отрезает первый.

Самолёт готовят к вылету. Парни достают откуда-то взявшуюся скрипку и начинают изображать виртуозную игру. Образ «музыкантов» сопровождает их до конца.

Разгон, взлёт, резкий набор высоты, – военные пилоты не любят прелюдий. Мне разрешают зайти в кабину. У Ил-76 она двухэтажная. На нижнем этаже – смотровое окно. Мы летим над бескрайними полями, и меня наполняет чувство радости, что скоро окажусь дома.

В иллюминаторах появляются очертания городской застройки. Снижаемся. Псков. Садимся быстро и мягко. Начинает открываться грузовой трап. Пытаюсь пройти в хвост, но один из сопровождающих говорит:

– Парни, вам лучше спереди.

Пока спускаюсь, стараюсь не поскользнуться. Смотрю вниз. Поднимаю голову, а передо мной – Евгений Викторович Пригожин.

– Здарова, мужики! Как поездка? Как мои парни? – спрашивает он.

Это моя первая встреча с человеком-легендой. Пригожин стоит у самолета и смотрит, как опускается трап грузового отсека.

– Евгений Викторович, нужно? – спрашивает его помощник и достает из кармана кодекс правил ЧВК.

Без слов Пригожин берет книжицу в руки и идёт к самолету.

– Разрешите выпускать?

– Давай.

Друг за другом вчерашние «проектанты», а сегодня свободные люди, спускаются с трапа на бетонку аэродрома. И каждому Евгений Викторович жмёт руку.

– Евгений Викторович, дожил, – говорит дедушка с густой седой бородой.

– Молодец, красавчик, я не сомневался! – хлопает его по плечу Пригожин.

Полторы сотни пассажиров Ил-76 выстраиваются полукругом. Почти все в одинаковых тёмно-синих джинсах, черных куртках и шапках. Что это лютые штурмовики, узнать почти невозможно. Они похожи на строителей, которых собрал прораб после смены. Но глаза каждого отражают долгий путь к этому заветному дню.

– Парни, я приехал спасибо вам сказать за то, что вы делали. От себя и как говорится от Родины. 180 дней назад мы с вами отсюда поднялись в воздух, и вы полетели в неизвестность. Теперь вы прошли полгода тяжелейшей войны. Те, кто был на Соледаре, парни, тут есть такие?

– Да.

– Те, кто там был, знают, что Сталинград отдыхает. Я сегодня ночью оттуда прилетел – бодренько. Родина и народ в долгу перед вами! Теперь вы не бывшие заключённые, а бойцы ЧВК «Вагнер», а их бывших не бывает. Всем дали книжечку…

– Да, да…

– Адреналин держим в себе. То, чему научились, на гражданке не используем. Врагов нет – все свои. Правоохранительные органы к вам будут относиться с уважением, есть договоренность. Если есть какие-то шероховатости: колл-центр, звоним сразу. И всё будем проговаривать. Понятно, что не все сумеют адаптироваться, потому что у кого-то тяжёлые годы – 10, 20 и больше лет за плечами. Короче, сколько можно – держитесь, будет скучно – звоните, возвращайтесь. Не хватает денег – звоните, возвращайтесь. Жена ушла – звоните, возвращайтесь!

Последнюю фразу Пригожин произносит с улыбкой на лице. Волна смеха накрывает всех парней.

– У вас от всего рецепт есть, – шутит один из парней.

– У нас есть лекарство от всего, – отвечает ему Пригожин. – У кого что не долечено, тоже все телефоны есть, долечиваемся, чтобы все вернулись к нормальной жизни, насколько это возможно. В общем, парни, спасибо!

– Вам спасибо! – хором отвечают парни.

– Не подвели, давайте по автобусам и домой.

Парни окружают Пригожина. Жмут руку, говорят слова благодарности, подходят со своими вопросами и пытаются воспользоваться шансом пообщаться с ним лично. Мешать парням не хотелось, но мне было важно узнать у Евгения Викторовича его мнение, поэтому я выждал момент и спросил:

– В обществе по-разному относятся к происходящему и к тому, что вы отправляете заключенных на фронт. Что можете сказать тем людям, которые считают, что даже так, ценой собственной крови, искупить вину нельзя?

– Они её искупили по полной программе. Всё, что они до этого совершили, надо перечеркивать и начинать с чистого листа. Понятно, что не все они смогут с чистого листа начать. То, что вы видели – это ад. И они прошли через этот ад, родились заново.

– Ваш «проект» сравнивают со штрафбатами времён Великой Отечественной, насколько это сравнение корректное?

– Я не был в Великую Отечественную войну. Не знаю, какими были штрафбаты, может быть они такими же были. Но здесь они становятся членами коллектива, они приходят и становятся бойцами ЧВК «Вагнер». К ним точно такое же отношение, их точно так же вытаскивают с поля боя. О них точно так же заботятся. И я приезжаю их встречать, не всех бойцов я встречаю. Они – это важнейшая составляющая сегодняшней войны, без них всё бы было иначе.

Наверно, там стояли охранники. Наверное, мы были под контролем. Но лично у меня внутри было странное чувство: вот так просто можно было подойти к Пригожину, которого тогда обсуждала не только вся Россия, но и весь мир. Спросить, что интересует, и получить ответ. Без согласований, без списка заранее утвержденных кучей инстанций вопросов. Сейчас вокруг этого человека возник целый миф. Для одних он – истинный патриот, для других – кровавый мятежник. Кем он был на самом деле, ответит история.

– Вас до Питера подбросить? – спрашивает Пригожин.

– Да нет, спасибо. Мы на самолете до Москвы, – отвечаю я.

Мы пожимаем руки, Пригожин идёт к своей машине, припаркованной рядом с ИЛ-76. А мы к автобусам, которые должны отвезти нас из аэропорта в гороа. Едва находим места, остались только на последнем ряду. Протискиваемся.

– Могли сейчас ехать с Пригожиным в его кортеже, а не с «кашниками» сидеть… – говорит мне режиссёр.

И тут до меня доходит весь масштаб собственной глупости. Несколько дней я не спал, поэтому организм перешёл на автопилот, но даже на нём я понял, какой шанс упустил. До Питера – несколько часов. Несколько часов наедине с Пригожиным. Но поздно пить боржоми, когда почки отказали.

Эпилог

– Всё, погнали вниз, пока нас всех не накрыло…

Пара фото на память – и быстрый спуск. Едем на базу 3-го взвода к Плющу. После долгого съёмочного дня приятно снять броню и берцы.

Утро началось часов в пять: проснулся от чьего-то толчка.

– Просыпайтесь, вы же эвакуацию мирных хотели снять, – говорит Матай.

Голова гудит: уснул пару часов назад. Мозг уже переключается в режим «надо».

– Группа