«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

– Ваши документы тоже сгорели?

– Да, мы зашли с сумками.

– Ещё раз: обычно полицейские носят документы с собой, а у вас их не оказалось. Вы никогда на работе не носите документы, я так правильно понимаю?

– Я их в сумку положил. Не дай бог, ранят или ещё что.

– Вы понимаете, что полицейский, потерявший документы – это ЧП? Все военнослужащие носят документы с собой. Откуда мне знать, как вас в действительности зовут?

– Я не скрываю, вы спрашиваете – я отвечаю.

– Вы говорите, что всё сгорело, куча раненых, и вы не слышали, как ночью наши парни выводили из подвала гражданских? Как-то странно это звучит.

– Я не вру. Мне нет смысла. Если б знал, я взрослый человек. Понимаю прекрасно, что дети или старики…

Сложно понять, что в этот момент происходило в душе Гонга. Возможно, он думал: вот такой же трус убил отца и сына. Его тон становился всё жестче, а голос грубее. После очередного ответа рука командира потянулась к кобуре пистолета.

– Жители дома сказали, что им стреляли под ноги, не выпускали никуда. А вы ничего не знаете, не слышали. Как-то не верится, честно. Какой территориальный батальон с вами стоял?

– Не знаю, когда они отступали, нас забрали с собой.

– Кто отступал?

– Тероборона.

– Тероборона какого города?

– Винницкая.

– А что тероборона Винницкой области тут делает?

– С разных регионов.

– С разных регионов вас сюда привезли защищать Бахмут. Правильно?

– Украину.

– Вы в курсе, что сейчас это территория Российской Федерации?

– Нет.

– Плохо. Донецкая и Луганская области – это субъекты Российской Федерации. В чём смысл защищать Украину в Бахмуте, где её уже нет? Вы отстаиваете права Украины, которая убивала мирных граждан Донбасса. А теперь считаете, что вы защищаете Украину. Почему ж вы не защищали Украину на Донбассе, когда украинцы украинцев убивали? Донетчина и Луганщина – там же граждане Украины жили, которых вы убивали. Вы решили, что это другие люди, да?

– Я тогда не вникал в это всё…

– Вы же про 2 мая в Одессе, я так понял, тоже не знали и не слышали? Судя по всем вашим ответам, вы нигде не участвовали?

– Я и правда аполитичен.

– Множество одесситов ушло воевать за Донбасс после 2 мая. Куча ваших земляков воюют здесь, на нашей стороне. Хотят вернуться домой и жить в другой стране. Государство, убивающее своих граждан, не имеет права существовать. В 14-м году вы тоже участвовали где-то в войне здесь, на Донбассе?

– Нет.

– Я думаю, органы разберутся, где вы участвовали и как… Но лучше правду сказать.

– Не, всё как я вам рассказывал, блокпосты…

– В 14-м году тоже на блокпостах стояли, да? Где?

– Заняли Славянск, я там стоял.

– Я так понимаю, вы очень идейный.

– Нет, нет.

– Вы в Славянске встали на блокпосты… Вы в полиции были или в каком-то добровольческом корпусе?

– Было просто интересно, понимаете, командировки, деньги…

– Что вы делали в Славянске?

– Наводили порядок.

– Порядок? Вы же понимали, что Славянск тоже был украинским городом, и его жители были гражданами Украины? Зачем вы город обстреливали?

– Я не участвовал в таких вещах.

– Сейчас вы говорите: «не участвовал». Но вы же приехали туда, чтобы порядок навести?

– Просто, да, там были вот эти все моменты…

– Какие? То, что люди не захотели терпеть террор? Там были граждане Украины и здесь тоже граждане Украины, в вашем доме. Семь человек, которые плакали о том, что их не выпускали, стреляли, запугивали: «Сейчас убьём!».

– Не знаю. Я ранение получил. Обгорел сильно, почти ничего не вижу. Полз просто по трупам, понимал, что если сейчас останусь, и БК взорвётся и всё…

– Как складно вы врете!

В этот момент время замедлилось в несколько раз. Словно на крупном плане, я увидел руку Гонга, которая достает из кобуры Стечкин, обреченный взгляд пленного. На миг встретился с глазами Гонга. В них боль и жажда справедливости.

– Я не вру. Мне смысла нет… – цепляется за последний шанс офицер украинских спецслужб…

Глава 14. Искупление

Заправка на трассе в Краснодарском крае. Яркое солнце плавит асфальт. После населённых пунктов за «ленточкой» непривычно чисто. Мозг еще в той реальности: где кварталы превращены в руины, а небо постоянно несёт смертельную угрозу.

– Мы на точке, – говорю в телефон.

– Подъезжаю.

– Как узнать?

– Я на желтом Chevrolet Camaro.

В сравнении с фронтовыми «франкенштейнами», собранными из железа, ржавчины и надежды, такая машина кажется миражом. Жёлтая, сияющая, будто с афиши американского блокбастера. Сажусь в салон. Из одной вселенной попадаю в другую.

Коротко здороваемся. Мотор рычит, Camaro рвёт с места, дорога летит. Я давно хотел попасть в часовню ЧВК «Вагнер», но каждый раз обстоятельства мешали.

– Отвезу к человеку, который за все отвечает. Поговорите с ним, он всё покажет.

– Крутая машина! – не сдерживаюсь я.

– Да, мы умеем жить красиво, – улыбается сопровождающий.

Дорога уходит к глухому забору. За ним высится православный крест. Камеры, датчики движения, охрана – больше похоже на военный объект, чем на храм. Но внутри – другая картина: ровные дорожки, подстриженные газоны, по центру прямоугольная часовня темно-металлического цвета. У её стен – монументы из чёрного мрамора. На плитах выбиты номера жетонов и награды павших – тех, кто остался в Сирии, Ливии, ЦАР, Донбассе.

Горячий ключ. Часовня ЧВК «Вагнер»

– Добро пожаловать, я – Александр.

Ни рясы, ни большого креста на шее. К религиозным канонам у ЧВК «Вагнер» тоже свое отношение, их батюшка в мультикаме.

– Это необычное место, – часовня памяти погибших. И тут мы ее храним, – говорит Александр, подходя к одному из монументов.

Прямоугольник из плит. На каждой большой крест ЧВК – серебряная звезда на чёрном фоне в алом круге. Под ним – номер жетона. М-1297, М-1450, М-2016…

Горячий ключ. Мемориальный комплекс ЧВК «Вагнер»

– Вокруг мемориалов – памятники. Тот – в память о парнях, которые в Ливии сложили голову, дальше – за Сирию, а вот этот, где боец прикрывает ребенка – за Донбасс.

Такой же я уже видел в Луганске. Копия памятника есть в Сирии. Русский воин: в правой руке – автомат, левая застыла в знаке «остановитесь». В ногу вцепился мальчишка. Боец закрывает ребёнка собой.

– Давайте покажу саму часовню.

Внутри она напоминает то ли музей современной религиозной культуры, то ли декорации к фильму про будущее.