«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

понятно, где мы, вокруг лишь силуэты зданий. Парни включают пару фонариков, светят красным – этот цвет сложнее заметить с воздуха. К машине подходят испуганные гражданские. Первая – бабушка с сумкой и дрожащей собачкой. Мы на двух машинах. Становится ясно, что в салон все не поместятся.

– Давайте, давайте быстрее сюда… Запрыгиваем: три туда, три сюда. В эту машину тоже трое, давайте, – командует Тельник.

– Нас трое, – говорит бабушка.

– Женщины, давайте в салон, в салон, в салон, – распределяет гражданских «Тельник».

– Спасибо вам, спасибо! Спасибо вам, родные! – вся в слезах повторяет бабушка.

– Мужчина, давайте.

– Я с родней.

– Мужчины в кузов.

– У него руки связаны.

– В кузов, в кузов, помоги ему, давай.

– Сейчас-сейчас, подождите, я… Подвигайся, Вера еще к нам. Вера, иди сюда…

Я уступаю место в салоне, прыгаю в багажник. Со мной гражданский. Всем мужикам в целях безопасности завязывают руки. Под видом мирных пытаются просочиться бойцы ВСУ или диверсанты-разведчики.

– Я к маме еду, – поворачиваясь ко мне, говорит мужик. – У меня мама в Краснодон эвакуировалась, а я к ней еду… Ребята, простите, я тут уже разместился, – извиняется он за то, что занял большую часть багажника.

– Вы из какого района?

– С Артёма-71, это возле вечерней школы. Мы туда переехали с супругой. Жили у дамбы, а ещё родители помогли мне купить дом по улице Советской. Сейчас это улица Незалежности. Домик, я вернусь! – повернувшись в сторону не стихающего боя, говорит мужчина.

– Почему вы раньше не эвакуировались?

– Мы мира ждали. Это наша земля, мой дом. Я в городе с 2002 года живу, не хотел уходить. Но когда трамбовка началась, просите, бомбёжки, когда все сыпаться начало, мы из квартиры в дом переехали, типа дачного. В квартире были до последнего. И вот буквально 3 дня назад началось, это просто ужас. Увидели, что горит 5-й этаж. Мы похватали, что смогли и выскочили. Что на мне надето и в рюкзаке нижнее белье – всё, больше ничего нет.

Где-то сбоку раздаётся выстрел и свист, небо освещается красной ракетой. Она сгорает, как комета, оставляя за собой яркий хвост.

– Мы спустились в подвал домика, питались своими запасами и гуманитаркой, её раз в месяц по коробке на семью давали. Магазины закрыты, всё закрыто. Продукты были, мы с соседями, у кого не было, делились.

– Как вам мобилизации удалось избежать?

– Меня никто не призывал. Нет, приходили повестки ещё в 16–17 году. Я не ходил, не солдат. Я на производстве работал, делал гипсокартон. У меня 14 лет стажа на гипсовой шахте – она возле Шампанских вин.

– Как вы всё это пережили?

– 26 февраля прошлого года у меня погиб брат, случайно попал под обстрел. Боялись выходить на улицу, поменьше шастали. В августе убило моего тестя, прямо во дворе. Мы всё равно не уехали, жили в своих домах.

Пока едем и говорим, меня не покидает чувство страха. Не могу отделаться от мысли, что два пикапа, груженные людьми, – идеальная цель. Но операция проходит успешно. Кроме нескольких прилётов в соседних кварталах, ничего опасного рядом с нами не происходит.

Пикапы тормозят во дворе так, чтобы стены прикрывали от обстрела.

– Давайте быстрее, быстрее! Спускайтесь в подвал! – парни торопят эвакуированных.

– Спокойно, всё страшное позади, вы в безопасной зоне, – вышел встречать людей Гонг.

Прилеты пугают мирных, при каждом взрыве они вздрагивают и сжимаются.

– Стреляют, твари… – говорит бабушка.

– Не переживайте, идите сюда, тут безопасно, – успокаивает Гонг.

Спасённые жители Артёмовска спускаются в подвал. Бойцы, уступают им места на стульях и раздают воду. Люди в шоке, у одной из женщин так сильно трясутся руки, что вода из бутылки проливается на пол.

– Тут безопасно, можете не переживать. Сейчас вас напоят, накормят, потом медики осмотрят. Дальше отправят в место, где беженцев размещают, – объясняет Гонг.

– Спасибо большое!

– Да всё нормально. Отдыхайте…

Работая военным журналистом, я не раз убеждался: самые откровенные истории люди рассказывают сразу после пережитой опасности. И сейчас, без расспросов, они сами начинают говорить.

– Меня зовут Артёмова Людмила Григорьевна, 1955 года рождения. Я пенсионерка, педагог, 30 лет проработала в детском саду. Работала и воспитателем, и заведующей, деток у нас было очень много. У меня был муж Артёмов Анатолий Дмитриевич…

Глаза Людмилы Григорьевны наполняются слезами.

– 10 августа летел самолет и осколками… во дворе его убили. А мы с собачкой были в доме. Выскакиваю, смотрю – а он мёртвый.

Парни с эвакуационной группы внимательно слушают. Кто-то наливал чай и раздавал людям.

– Когда началась война, появились украинские солдаты. Сначала они нам помогали, но когда убили моего мужа, я выскочила в панике, начала кричать, ни один не пришёл на помощь. Ещё у нас была связь, телефонная связь. Начали звонить, прибежали соседи. На второй день его похоронили. Даже вызывали батюшку.

Рядом сидит другая женщина. Очень похожа на говорившую, только моложе. Каждое слово отражается болью в её глазах.

– Это моя младшая дочь… Но у меня ещё была старшая. 24 сентября… Я уже не могу говорить…

Людмила Григорьевна заливается слезами, дочь ее успокаивает. Маленькая собачка облизывает руки, словно пытаясь облегчить их боль.

– 24 сентября начали стрелять. Когда моего мужа убили, меня старшая дочь забрала к себе, на Кирпичный, 25, это в переулке возле дамбы. Мы похоронили мужа моего, хотели эвакуироваться ещё тогда. Но нас, наверное, Бог берёг для вас. В переулок приехали 7 украинских танков, у нас он такой малюсенький. Мы кричим танкистам: «Куда вы прётесь?!» Поставили возле нашего дома, устроили там склад боеприпасов и начали стрелять. Мы выскочили, сейчас же всё взорвётся, они матом на нас: «Что вы тут бегаете, б***?» Потом вдруг загорелись их боеприпасы. Мы начали заливать их, танкисты снова матом: «Сейчас тут всё рванет, б***, заливай-не заливай!». Но они нам не позволили уехать! А в субботу, 24 числа, снаряд попал прямо в наш дом, он загорелся. Мы сидели в подвале, мою младшую дочь зацепило вот сюда, в бочочек. Она говорит: мы горим. В шоке выскочили, видим, что второй этаж полыхает, начали тушить.

– Пробовали вызвать пожарных, но никто не приехал, – дополняет рассказ матери младшая дочь.

– Это украинские танки стреляли по нам с дамбы, – продолжает мать.

– Они выехали выше, к очистительному заводу и расстреляли наш дом из-за того, что мы противились тому, что они хранят боеприпасы под стенами. Помню одного из них, сказал: всё равно мы вас