Операция «Цветы плюща»»: роман о Холодной войне - Роберт Дж. Уиллискрофт

— ЦП, гидроакустика! — Кинг был в эфире, ломая режим ультратишины. — «Виски» только что выпустил торпеду! Идёт горячая и прямо — восемьсот ярдов! Думаю, захватила нас!

Командир схватил микрофон общей связи: — Говорит командир. Ложная цель — к выстрелу! — Положил микрофон и объявил ЦП: — Я принял управление. Подруливающие — к пуску.

И в гидроакустику: — Дистанция до входящей?

— Четыреста ярдов, сэр!

— Считай, гидроакустика!

Командир держал в руке секундомер, не спуская с него глаз.

— Триста пятьдесят… двадцать… три…

Командир выждал ещё несколько секунд и скомандовал по общей связи: — Пли! Ложная цель!

Первый аппарат отработал — резервуар выбросил своё давление. Ложная цель вышла наружу, повернула вправо и пошла по восходящей траектории.

— Право руля до упора! — скомандовал Командир. — Носовое левое подруливающее — полный; кормовое правое подруливающее — полный. На одиннадцать сотен футов — быстро, пузырь ноль!

Двумя секундами позже характерный трескучий шум ложной цели отчётливо был слышен прямо сквозь корпус. Командир держал секундомер наготове…

— Двести пятьдесят…

— Сигнал столкновения!

По лодке разнёсся пронзительный прерывистый вой, и каждый, кто не лежал, схватился за ближайшую опору. По мере того как «Палтус» разворачивался вправо, Командир поднял правую руку с микрофоном, левую — с секундомером, не сводя взгляда с указателя курса. Остановил поворот, когда мы смотрели прямо в стену.

— ЦП, гидроакустика, двести пятьдесят ярдов. Ускоряется на конечном участке… двести ярдов… подождите, ЦП, торпеда меняет курс вправо…

— Проходим тысячу футов, — вставил Крис.

Командир снова поднял руку и медленно начал опускать. Когда рука достигла горизонтали, гидроакустика доложила: — ЦП, гидроакустика. Торпеда пропала — ничего, сэр, полная тишина. И ложная цель тоже пропала. Обе просто исчезли.

— Управление огнём — четвёртый, пли, — скомандовал Командир и снова нажал на секундомер.

Звука не было, но я знал — торпеда пошла. Я быстро прикинул в уме. До стены меньше пятисот ярдов. Торпеда вышла с небольшим положительным углом. Скорость сорок узлов наберёт почти мгновенно — значит, до стены ей меньше пятнадцати секунд.

Тишина затянулась. Казалось, она длится вечно. На пятнадцатой секунде Командир медленно опустил руку — и тут же лодку тряхнул мощный взрыв. Свет мигнул, ударная волна прошла спереди и сверху. Всю субмарину сотряс резкий удар — как если бы лифт внезапно рванул вниз. Карандаши и кружки подскочили, часть скатилась на палубу, кружки разбились. В отличие от подводных кино, где после взрывов из лопнувших труб неизбежно хлещет вода, в нашем реальном мире свет мигнул, лодку качнуло — и всё.

— Абсолютная тишина, Мак, — сказал Командир. — Передай по лодке: если нет конкретного дела — все по местам.

Я передал приказ вахтенному, и секунд через несколько тот беззвучно транслировал его по всему кораблю.

— Узнай, что случилось в машинных отсеках, — приказал Командир. — Но тихо. — Пауза. — Ни звука, Мак. Ни звука.

Я всё понял. Командир только что разыграл одну из величайших мистификаций в истории подводного флота. Мы прижались к стене желоба. То, что случилось за кормой, заставило советского командира дёрнуться — выпустить торпеду с горячим взрывателем. В нужный момент наш Командир выпустил шумящую ложную цель в сторону стены с восходящей траекторией — и одновременно бесшумно упал на максимальную глубину. Советская торпеда захватила ложную цель позади нас и ушла за ней, забыв про нас. То ли её электроника наведения дала сбой, то ли взрыватель отказал — но и наша ложная цель, и их торпеда, судя по всему, влетели в стену, и на этом всё. Взрыва не было.

Вот тут и проявился гений нашего Командира. Он не рассчитывал на то, что их торпеда взорвётся. «Виски» был старый. Вооружение у него, по всей видимости, не новее — а значит, ненадёжное. Если взорвётся — хорошо: они решат, что нас достали. Если нет — они просто выпустят ещё одну, и всё начнётся сначала, но мы уже без ложной цели и с меньшими возможностями. На случай, если древняя торпеда откажет, Командир заблаговременно подготовил три варианта — при любом нашем положении относительно стены одну из наших торпед можно было послать на короткий запал прямо в стену, где она взорвётся, и советский командир получит подтверждение, что он нас поразил.

Как я уже сказал — великолепная мистификация.

Инцидент, с которого всё началось, оказался сочетанием неисправного автоматического выключателя и тормоза гребного вала, который сработал слишком хорошо. Выключатель включился неожиданно, подав большую мощность на электрическую тягу, но вал был заторможен механическим тормозом, державшим его мёртвой хваткой. Тот скрежет — это звук вала под нагрузкой, пытающегося провернуться в тисках тормоза. Повреждение было местным, и ребята Дирка смогут устранить его на ходу на ядерной тяге. Пока же мы были ограничены одним винтом, что снижало скорость до чуть более четырёх узлов.

Впрочем, Командир хотел задержаться здесь ещё хотя бы на сутки — пока Иван не отзовёт своих ищеек, не заткнёт уши и не уберётся домой.

Из Охотского моря на Гуам

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Между нами и Гуамом лежало две тысячи сто пятьдесят миль открытого океана. Шансов на то, что нас будут сопровождать, было немного — но Командир не собирался рисковать.

На следующий день после нашей близкой встречи с советскими мы беззвучно выползли из желоба, прижимаясь сначала к северной стене, потом ко дну — до тех пор, пока дно не провалилось под нами в бездонную пучину. Командир выставил гидроакустику на шестичасовые вахты по два борта. Всё гидроакустическое оборудование работало непрерывно, наши уши были вытянуты на максимум. Большинство экипажа было уверено, что мы провели хитрого советского подводника, но у некоторых из нас оставались сомнения.

Я лично относился к числу скептиков. «Виски» не задержался ни на минуту — вместо этого рванул на север, к Петропавловску. Как я рассуждал: он знает, что имеет над нами явное преимущество в скорости, и достаточно уверен, что мы идём на Гуам. Он может пополнить топливо и провизию и выйти вперёд, пока мы не покроем и двухсот миль.

— Смотри вот как, — сказал я Командиру, когда мы взяли курс по ортодромии на Гуам. — Он берёт нас за сто пятьдесят миль в день максимум. — Я указал точку на карте, где наш курс пересекал край континентального шельфа. — У него не меньше трёхсот миль в день. — Я прошёлся циркулем по триста миль от места нашей встречи на