Операция «Цветы плюща»»: роман о Холодной войне - Роберт Дж. Уиллискрофт

— Думаю, «Виски» прямо сейчас заправляется. Часов через двенадцать выходит, — я провёл пальцем по маршруту от Петропавловска до пересечения с нашим расчётным курсом через десять суток, — и встречает нас вот здесь, дней через пять от Гуама — посреди чёртовой пустоты.

Командир немного поразмыслил над моим анализом. — Что посоветуешь, Мак?

Вот в чём была загвоздка. Если нам удастся добраться до Северных Марианских островов раньше него, мы растворимся в островной гряде — и он нас ни за что не найдёт. Я промерил расстояние до Северных Марианских островов.

— Семь-восемь дней до безопасного укрытия, — сказал я. — По этому курсу, во всяком случае. — Я сдвинул палец к гряде островов, протянувшейся дугой от юга Японии до Гуама. С тихоокеанской стороны гряду ограничивает глубоководный желоб, носящий разные названия в зависимости от места, но наиболее известный как «Бездна Челленджера» в Марианской впадине — самая глубокая точка Земли, тридцать пять тысяч восемьсот футов, или шесть и восемь десятых мили. — А если взять немного южнее — вот сюда? — Я указал на середину гряды.

— Там всё равно шесть-семь суток, — ответил Командир, — без каких-либо гарантий. — Он несколько секунд смотрел на меня. — А что если он рассчитывает именно на это? — спросил он.

Я задумался — задача усложнялась. Русский залезал в голову Командира, пытаясь предугадать его следующий ход. Командир знал об этих попытках и действовал с учётом этого знания — а значит, русскому пришлось бы принять во внимание и это знание Командира, а Командир знал и об этом тоже… всё это напоминало погружение во фракталы: чем глубже, тем сложнее.

— Мы при каждом удобном случае использовали прикрытие островов, — рассуждал вслух Командир. — Это наш modus operandi. Мы всегда так делаем. Он это ждёт. — Он ткнул карандашом в Гуам. — Значит, на этот раз пойдём напрямую. Штурман, курс прямо на Гуам — кратчайший маршрут. — Повернулся и вышел в свою каюту.

* * *

Двое суток спустя я стоял вахту, шли на всех парах, семьсот футов — целых шесть и три десятых узла. Уши наши были вытянуты до теоретического предела, но мы вернулись к трёхсменной гидроакустической вахте, к великому облегчению гидроакустиков. Определённо снова стало скучно.

Если Командир прав, «Виски» пересечёт наш путь в ближайшие часы — идя к центру островной дуги. Он не может позволить себе замедлиться для прослушивания: перед ним слишком большой океан. К тому же, если он прав, то находится у нас в мёртвой зоне за кормой и догоняет. Мы можем не успеть его услышать, прежде чем он нас достанет.

Много «если»… с обеих сторон.

После вахты я зашёл к водолазам — проведать, как они. Когда мы покинули район падения ракеты, мы с Хэмом начали декомпрессию. Это ещё скучнее длинного глубокого перехода. Медленный постепенный подъём, требующий сосредоточенного внимания вахтенного у пульта, но ничего выдающегося. К этому времени ребята прошли примерно две трети пути к поверхности — около двухсот футов.

Я сменил Хэма на пару часов, чтобы тот мог отдохнуть и вздремнуть. Водолазы были в фазе сна — вернее, Ски нёс вахту, остальные крепко спали. Я сообщил Ски, что снаружи на вахте теперь я.

— Привет, лейтенант. Слышал, вы там повеселились — покатали эту старую корыту. И с Иваном схлестнулись, говорят. — Пауза. — Я тоже, между прочим.

Через скремблер его голос звучал странно.

Я дежурил, пока он читал, а остальные спали. Удивительно, думал я: мы тащимся в семистах футах под поверхностью океана, а мои ребята спокойно отдыхают всего в двухстах футах под водой — на целых пятьсот футов выше нас. И где-то там советский «Виски» мчится опрометью навстречу своей судьбе — или нет.

Я усмехнулся и устроился поудобнее ещё на час вахты.

* * *

В следующие несколько часов ничего не произошло. Водолазы приближались к поверхности, мы приближались к Гуаму, а «Виски»… «Виски» был «Виски».

Я только что заступил на вахту со своей штатной сменой. Ребята меня знали и, наверное, подготовили что-нибудь интересное на ночные часы. Мы освоились, я допивал второй стакан кофе, когда гидроакустика объявила: — ЦП, гидроакустика. Контакт, пеленг три-четыре-ноль, присваиваю обозначение «Фокстрот-один».

Я принял доклад, после чего гидроакустика сообщила, что «Фокстрот-один» делает пятнадцать узлов — на глубине шноркелирования. Каковы шансы?

— ЦП, гидроакустика. Курс «Фокстрот-один» — два-два-ноль.

Я подошёл проверить карту. Это было уже сверх всякого: погружённая подводная лодка на шноркеле, пятнадцать узлов, курс два-два-ноль — прямо к центру островной дуги, именно туда, где мы бы оказались, прими Командир тот вариант. Это заставило меня задуматься. А что если советский командир принял решение, но не был на сто процентов в нём уверен? Его арифметические способности не хуже наших. Если он прав — мы где-то впереди него; если нет — мы примерно там, где на самом деле и находились. Я немного поразмыслил и сделал четыре вещи.

Первое — приказал «Стоп» и позвонил в Машинное с приказом заглушить турбогенераторы и перейти на аккумуляторную тягу. Затем разбудил Командира — доложить о своих действиях. Объявил «Боевая тревога», дал прозвучать сигналу секунд пятнадцать и наконец перевёл корабль в режим ультратишины.

Когда Командир вошёл в ЦП, гидроакустика доложила, что «Фокстрот-один» резко сбавил ход и прекратил шноркелирование. Мы шли на семистах футах, дрейфуя бесшумно, навострив уши.

Я полностью обрисовал Командиру обстановку, и, когда закончил, гидроакустика сообщила, что субмарина — определённо наш старый приятель, советский «Виски» — и он полностью заглушился.

— Это его версия «Сумасшедшего Ивана», — сказал я Командиру. Тот резко взглянул на меня.

— Что-то в этом есть, Мак, — произнёс он и прошёл в гидроакустику. Я последовал за ним, но остался у входа, чтобы не терять из виду ЦП.

Мы ждали пять минут… ещё пять… Ни звука… ничего. Полчаса… по-прежнему ничего…

И тут, наконец, из гидроакустики: — ЦП, гидроакустика. «Виски» запускается…

И это короткое сообщение разрядило накопившееся напряжение.

— Иди на аккумуляторе ещё пару часов, — сказал мне Командир. — Убедимся, что он не задумал ещё какой-нибудь номер.

* * *

Два часа спустя я приказал Машинному запустить турбины и перевёл движение на главную установку. Я держал семьсот футов и выжал полные шесть с половиной узлов, продолжая курс на Гуам. Ещё дней через десять командир «Виски» придёт к осознанию своего просчёта. Пока же нам было совершенно безразлично, что он с этим сделает.