Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Ева Михайловна Меркачёва

рубашка (хотя обвиняемый в тот день носил белую). Более того, на дату одного из нападений у Малышева имелось стопроцентное алиби да почерк некоторых убийств заметно отличался. Например, в материалах дела описана гибель девушки, случившаяся через несколько дней после самоубийства ее мужа. Брат убитой был уверен: с ней разделались родственники покойного супруга, винившие ее в его смерти. По этой версии, они просто воспользовались паникой в городе, надеясь, что преступление спишут на неуловимого маньяка. Проверяло ли следствие эту зацепку — неизвестно.

Будучи человеком грамотным, Малышев выстроил продуманную линию защиты. Он уверял, будто не способен на убийство по самой своей природе, поскольку с детства боится вида крови. Все улики он называл косвенными и утверждал, что стал жертвой заговора со стороны жены и ее любовника. О неверности супруги инженер, по его словам, узнал уже после ареста. Судя по показаниям Малышева, жену он очень любил. Во время московских командировок он отправлял в Харьков нежные письма в надежде, что супруга будет просить его поскорее вернуться домой. Но она не просила и отвечала холодно.

Малышев пытался убедить следствие и суд, что жена со своим любовником решили от него избавиться ради квартиры и прочего имущества. Из его показаний:

Она, не задумываясь над тем и нисколько того не стесняясь, что ее мужу и отцу ребенка, возможно, без всякой вины грозит смерть, сошлась жить с моим бывшим приятелем. Это говорит о том, что она мною не дорожила, а наоборот, только и ждала, чтобы стать совершенно свободной. И чтобы закрепить за собой эту свободу, а также квартиру со всем имуществом, подбросила трусы, предварительно испачкав кровью, в ящик моего письменного стола, а молоток — во двор.

Но самым изощренным аргументом защиты была следующая гипотеза подсудимого: «Можно также предположить, что жена, зная мой характер, доводила меня до такового состояния, что я, любя ее, от отчаяния напивался и, уходя из дома, бродил неизвестно где. Чем пользовался ее любовник, чтобы строить против меня улики. А он среднего роста, широкоплечий и бритый».

То есть, по версии Малышева, любовник жены убивал и насиловал женщин, чтобы свалить вину на него. Это, согласитесь, выглядит крайне неубедительно.

Из материалов уголовного дела. Написано рукой самого Малышева

Психиатрическую экспертизу подсудимому провели через несколько дней после ареста. Судить о ее качестве довольно сложно: в 1930-х годах многие видные отечественные психиатры были репрессированы. Как бы то ни было, эксперты выявили у инженера серьезные ментальные отклонения, но пришли к однозначному выводу: «Малышев сохранял полный контакт с окружающей действительностью и действовал вполне соответственно интересам самосохранения. Мог отдавать отчет действиям и ими руководить». То есть его признали вменяемым.

4 января 1935 года Харьковский областной суд признал Малышева виновным в убийстве 11 женщин и нанесении тяжелых повреждений еще семи. Таким образом, число доказанных жертв составило 18 человек. Примечательно, что суд квалифицировал его действия не по статьям об убийстве, а как «преступление против порядка управления» и «бандитизм».

Первая мысль, которая возникает при анализе дела: это сделали ради вынесения смертного приговора. Действительно, за обычное убийство в те годы давали до 10 лет лишения свободы. Однако в Уголовном кодексе УССР действовала статья 138 («Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах»), и по ней суд и без того мог выбрать любое наказание: либо расстрел, либо те же 10 лет. Выходит, юридической необходимости вменять серийному убийце преступления против государства не было. И тем не менее их вменили. В тексте приговора судьи сделали красноречивую пометку: расстрел является мерой вынужденной, поскольку «нет гарантий прекращения совершения подобных преступлений в будущем». Суд фактически расписался в том, что считает Малышева психически неполноценным и опасным, а потому не может рисковать, назначая ему фиксированный тюремный срок.

Из материалов уголовного дела

Особое мнение выразил народный заседатель Павленко. Он категорически не согласился со смертным приговором и настаивал на назначении Малышеву 10 лет лишения свободы. По мнению заседателя, инженера следовало судить исключительно по 138-й статье УК за умышленные убийства, без искусственной политической окраски в виде «ослабления авторитета советской власти»:

Никаких элементов бандитизма, организации вооруженных банд или преступлений, направленных против порядка управления, в деяниях Малышева не имеется. Принимая же во внимание пролетарское происхождение Малышева, его беспрерывную работу в комсомоле и партии, общественных организациях, а также исключительно положительные отзывы буквально со всех мест его службы, считаю возможным заменить меру социальной защиты — расстрел — десятилетним сроком в исправительно-трудовых лагерях в отдаленных регионах нашего Союза. Подобными мерами в нашей советской стране перерождались сотни самых закоренелых преступников, морфинистов и прочих дегенератов, не имевших ни пролетарского происхождения, ни трудовых навыков. Малышев же, напротив, обладает искренней любовью и способностью к труду в самых его разнообразных его формах. 10 лет суровой трудовой школы в далеких, изолированных от женщин местах нашего Севера, совершенно новая среда и соответствующие условия могут благотворно повлиять на этого сына рабочего, бывшего красноармейца, комсомольца и общественника.

Особое мнение

Это особое мнение заседателя не спасло серийного убийцу. После оглашения приговора Малышев подал кассационную жалобу на имя председателя Верховного суда СССР Александра Винокурова.

Думаю, не будет лишним процитировать ее:

Я считаю, что суд, вынеся мне смертный приговор, относится ко мне совершенно несправедливо. Он пошел по линии наименьшего сопротивления, то есть рассматривал меня не как личность всестороннюю, а только как преступника…

Суд совершенно не учел невозможность совершения некоторых из преступлений мной, например убийства Прохоренко в ночь с 11 на 12 июня. Также доказано, что в ночь с 27 на 28 июля я ночевал дома, никуда не ходил. И нападение на С. не мог совершить. Если нападал на эту женщину кто-нибудь, то не я, а кто-то другой. А скорее всего, это просто вымыслы. Тем более она заявила в милицию об этом не тотчас после нападения, а значительно позже, когда я уже был арестован и по городу стали распространяться обо мне самые невероятные и ужасные слухи, которые, очевидно, и возбудили у нее чувства, описанные в басне Крылова «Лев и осел», выраженные фразой «Дай и я его лягну».

Я прошу Верховный Суд учесть: если даже окажется, что я виновен (что совершенно невозможно), то могу быть очень полезен для социалистического общества, ибо обладаю большими природными дарованиями, подкрепленными большой производственной практикой и творчеством. Я должен жить, ибо я люблю