Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Ева Михайловна Меркачёва

Следствие также детально подсчитало, во сколько обошелся этот побег. Сумма оказалась на удивление скромной. Муляжи гранат и пневматический пистолет стоили около 10 000 рублей, альпинистское снаряжение (трос и три карабина) — 3000, аренда вертолета — чуть более 80 000. Помощь бывшего пилота в расчистке площадки на базе отдыха «Ирма» обошлась в 10 000 рублей, услуги таксистов — примерно в 20 000, аренда квартиры — в 6000 рублей. С учетом сопутствующих мелких расходов общие затраты составили около 300 000 рублей. «Даже обидно, что так дешево», — шутили правоохранители.

Судебный процесс завершился быстро.

Из материалов дела

Свою вину в захвате и угоне вертолета Татьяна не признала. Она утверждала, что лишь присутствовала в салоне и никому не угрожала. Александр настаивал, что из-за воздействия наркотиков не осознавал своих действий. Шестаков же пытался проявить благородство и взять всю вину на себя. При этом он иронизировал, заявляя, что благодаря его дерзкому поступку вскрылись проблемы в тюремном ведомстве.

Кстати, как признался мне недавно один из сотрудников ФСИН, страшнее побега для их ведомства ничего нет. Гибель заключенных от болезней, передозировок или в драках с сокамерниками — все это меркнет перед чрезвычайным происшествием такого масштаба. За побег жестко наказывают всех: от рядовых инспекторов колонии до генералов из центрального аппарата ФСИН в Москве.

— Шестаков мне показался безответственным, агрессивным, — вспоминает судья Александр Майоров, который был председателем на процессе. — Дерзкий по характеру. В целом вину он признал, оспаривал только отдельные признаки преступления. Объяснил свой мотив просто — желание свободы. В деле нет данных о том, что он собирался делать на воле. О планах уехать за границу не говорил.

Однако в первоначальных показаниях Шестакова осталась такая цитата:

Оставить колонию повод был весомый, но говорить я об этом не желаю. Поехать хотел в Москву, потому что там у меня были дела финансового плана. В Москве я должен был получить много денег. Подробности объяснить не желаю. Деньги я зарабатывал лично, но каким способом — объяснять тоже не желаю.

— Судебное слушание прошло в обычном режиме, — добавляет судья. — Помню день приговора — 28 января 2013 года. Сроки подсудимым назначили внушительные. Но Шестаков отреагировал спокойно, в отличие от других.

За решеткой тяжелее всего пришлось Александру, которого суд приговорил к 12 годам колонии особого режима. В следственном изоляторе его положение оказалось крайне тяжелым. Молодой человек находился в строгих условиях: передвигался только в наручниках и исключительно в сопровождении группы сотрудников с собакой. Сам он был убежден, что администрация ФСИН мстит ему за содействие в побеге заключенного. Александра неоднократно помещали в карцер, применяли к нему физическую силу и спецсредства — наносили удары резиновой палкой. Он несколько раз пытался покончить с собой. Его жалобы в Верховный суд наполнены эмоциями:

Считаю мое содержание чрезмерно жестоким и несоизмеримым с содеянным.

Он подчеркивал, что назначенное наказание сопоставимо с теми сроками, которые дают маньякам и террористам.

А что же Шестаков? Он вроде не жалуется.

Часть VI

Нельзя помиловать

Глава 1

Дело советского инженера Малышева

В 1935 году в советской газете «Правда» появилась короткая заметка: в ночь на 2 июня был приведен в исполнение смертный приговор серийному убийце. Маньяком оказался обычный советский инженер.

Как могло случиться, что с наступлением темноты примерный труженик, коммунист и семьянин превращался в зверя и нападал на женщин, возвращавшихся с вечерней смены? Ответ на этот вопрос серьезно тревожил руководство страны. Дело преступника, орудовавшего в Харькове, дошло до Москвы, до высшего судебного руководства. Одним из главных спорных моментов стала квалификация действий подсудимого. Серийному убийце, помимо прочего, вменили преступление против порядка управления, выразившееся в «ослаблении авторитета власти». Судьи объяснили это просто: из-за нападений женщины в городе жили в постоянном страхе, а население ругало милицию за бездействие.

Об этой истории долгое время ничего не было известно. В обществе до сих пор распространено мнение, будто в СССР 1930-х годов маньяков не существовало. Однако подлинное уголовное дело сохранилось и все эти годы ждало своего часа в Государственном архиве РФ.

ИЗ ДОСЬЕ:

В 1927 году в Уголовный кодекс РСФСР (принятый годом ранее) внесли поправки, добавив главу «Преступления против порядка управления». Под эти нормы могло подпасть любое действие, вызвавшее недовольство государства. Так, в статье 59.1 УК было прописано, что такое правонарушение, «не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства и сопряжено с сопротивлением органам власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти».

Союзные республики имели собственные Уголовные кодексы, созданные по образцу УК РСФСР. В УК Украинской ССР появилась аналогичная норма, которая дословно повторяла эти формулировки и позволяла судить обычных уголовников за «ослабление авторитета власти».

В той самой июньской заметке газеты «Правда» за 1935 год подробности дела описывались следующим образом:

Начиная с ноября позапрошлого года в одном и том же районе Харькова время от времени обнаруживались трупы изуродованных женщин. Поражала одна деталь: ни одна из жертв (а их число достигало двадцати) не была ограблена. Убийца насиловал женщин, а потом убивал. Долгое время не удавалось поймать преступника. И лишь 29 декабря прошлого года у одного из домов на площади Фейербаха был задержан некто Малышев Иван Степанович, пытавшийся смыть следы крови со своих туфель. В тот же день следы засохшей крови были обнаружены на его верхней рубашке, трикотажной фуфайке, брюках, носовом платке, белье и даже на стекле наручных часов. Дальнейшее следствие показало, что Малышев (по профессии инженер) систематически совершал нападения. Судебная экспертиза установила, что его действия нельзя объяснить исключительно болезненным садизмом: он предусмотрительно и умело скрывал следы преступления. Суд приговорил инженера к высшей мере наказания — расстрелу.

На эту короткую заметку в «Правде» обратил внимание историк Олег Василенко. Она в газетном подвале занимала совсем мало места. Удивительно, но больше о маньяке Малышеве нигде не упоминалось: ни судебных репортажей, ни хроники. По крайней мере, нам с Василенко обнаружить другие публикации не удалось. Шансы найти следственные материалы тоже были невелики, ведь преступления совершались в Харькове. Однако само уголовное дело, как выяснилось, хранится