Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

При исследовании войны и мира как феноменов человеческого бытия следует руководствоваться общей логикой трансформации и развития современной отечественной и зарубежной социально-политической философии, а также смежных общественно-гуманитарных наук.

Эволюция философских взглядов на феномены войны и мира всегда соотносилась с масштабными историческими, политическими, экономическими и социокультурными преобразованиями в процессе человеческого бытия, начиная с эпического отношения, характерного для Античности, и далее к экзистенциальному восприятию двух мировых войн и конфликтов, им предшествующих. Поскольку война как конфликт политических сил сохраняла свою антропоцентричность, со временем именно экзистенциальная рефлексия логичным образом вышла на первый план философского осмысления.

С одной стороны, всеобъемлющий, хтонический феномен войны преломился в сознании отдельно взятого человека. С другой стороны, мировая философская мысль уже накопила необходимый массив знаний и возможностей размышления и осознания данного феномена. Чтобы перейти на следующий — гуманистический — уровень восприятия. Соответственно, с переходом к экзистенциальному восприятию феноменов войны и мира, их взаимосвязи в сложных исторических и социально-политических процессах расширилось и общее предметно-проблемное поле философии относительно трактовки этих явлений.

Переход к экзистенциальному осознанию феноменов войны и мира обусловлен также ростом динамики общественных процессов при расширении масштабов, а также интенсивности течения вооруженных конфликтов. Это стало возможным из-за роста промышленного производства, индустриального развития цивилизации, что, в свою очередь, обострило социальные и классовые конфликты, привело к разногласиям и территориальным претензиям на межгосударственном уровне.

В дальнейшем в истории войн все большее значение стало отдаваться технологиям. Боевая техника со временем превратилась в важнейший определяющий фактор современной войны XXI века. Более того, например, подлетное время ракет при внезапной атаке территории государства стало одним из решающих факторов геополитики.

На наш взгляд, наиболее важным вопросом философии военной техники является место человека-оператора в информационно-управляющих контурах существующих и перспективных боевых систем. Насколько техногенная природа «бесчеловечности» влияет на «расчеловечивание» оператора, снижение его морально-этических барьеров и контроля над принятием решения на применение оружия.

В то же время война как феномен оставалась строго антропоцентричной. Но с развитием гуманистических представлений антропоцентричность войны от уничтожения себе подобных в вооруженных столкновениях по политическим, религиозным, национальным мотивам претерпела определенную трансформацию. Она воплотилась в экзистенциальных переживаниях отдельно взятого человека, ставшего непосредственным, осознанным участником военных событий. Теперь переживания каждого солдата и матроса, каждого офицера на поле боя стали важны для восприятия и осмысления всей тяжести военных действий.

Несомненный приоритет в экзистенциальном осмыслении феномена войны в человеческом бытии принадлежит Льву Толстому, непосредственному участнику первой обороны Севастополя (1853–1856). В своих ранних произведениях он одним из первых сделал акцент на экзистенциальных переживаниях отдельно взятых участников масштабных и кровавых боев за город русской воинской славы. Кроме того, с огромной достоверностью описаны последствия применения новейших на тот момент систем вооружения: нарезных штуцеров, разрывных бомб для артиллерии. Воспроизведены и те тяжелейшие последствия, которые приносят массированные обстрелы городской застройки не только для военных, непосредственно вовлеченных в конфликт, но и для гражданского населения, поневоле вовлеченного в боевые действия.

В дальнейшем трагические события позиционной войны Первой мировой с такой же потрясающей достоверностью описал их непосредственный участник Эрих Мария Ремарк. Его роман «На западном фронте без перемен» по сей день считается одним из важнейших антивоенных произведений мировой литературы.

Своеобразным нравственным и философским итогом самой разрушительной на сегодняшний день Второй мировой войны, ее мировоззренческим осмыслением является труд Карла Ясперса «Вопрос о виновности. О политической ответственности Германии».

Однако даже осмысление ужасов Второй мировой войны, которое в философских кругах происходит до сих пор, не уберегло человечество от новой, холодной войны, основанной на противостоянии идеологических систем сверхдержав США и СССР.

На современном этапе происходит новое экзистенциальное переосмысление не только суровой реальности войны, но и ее технологического усложнения. Человек не просто испытывает на себе давление стресс-факторов, связанных с архетипическим страхом смерти, ранения или увечья на поле боя. Индивидууму не просто приходится преодолевать тяготы и лишения военного времени, но и адаптироваться к управлению и влиянию современных военных технологий. В этом отношении акцент на «механистичность», автоматизацию различных процессов, связанных с поиском, идентификацией и уничтожением целей на поле боя, в большей степени вытесняет человека из области принятия решений. По сути, на современном этапе развития военного искусства мы сталкиваемся с таким же качественным экзистенциальным кризисом, с которым столкнулись солдаты в Первой мировой войне. Когда на смену личной отваге и доблести пришли почти промышленные методы уничтожения огромных масс людей: пулеметы, гаубичная артиллерия, отравляющие вещества, танки. Сейчас происходит новый поиск места человека — воина на поле боя. Но вместе с тем необходимо понимать, что война продолжает сохранять свое основное онтологическое качество: она все так же антропоцентрична. В этой связи технологические особенности современного поля боя отнюдь не нивелируют, а только подчеркивают экзистенциальную составляющую феномена войны.

Собственно в этой связи стоит отметить, что в контексте исторического развития цивилизации войны всегда оставались не просто антропоцентричными, но и сохраняли, согласно утверждению Карла фон Клаузевица, свое важнейшее значение. А именно продолжения политики другими средствами.

Отметим, что обилие эмпирического материала в данной книге обусловлено новизной и масштабностью проблемы, раскрываемой в ходе исследования изучаемой предметной области.

С формированием сетецентрической концепции боевых действий сам феномен войны абсолютизировался на новой ступени цивилизационного развития.

Феномен сетецентрической войны вобрал в себя весь опыт войн предыдущих исторических периодов.

С накоплением этого опыта как информационного массива в потоке времени произошла диалектическая трансформация совокупности количественных характеристик современного вооруженного конфликта в новое качество ведения боевых действий.

Если ранее переход к качественно новому виду противостояния сводился к превосходству одной стороны конфликта над другой, то на сегодняшний день мы наблюдаем абсолютизацию доктринального сетецентрического подхода к ведению боевых действий. Качественное превосходство одной противоборствующей стороны над другой в рамках сетецентрической войны достигается сразу по целому ряду параметров. Этому способствовала определенная синергия различных видов вооружения в рамках концептуально единого «цифрового поля боя».

Поскольку в сетецентрическом конфликте задействуются, кроме военных, еще и информационные и общегуманитарные аспекты, то, согласно принципу энантиодромии, феномен сетецентрической войны привел к существенным изменениям в мирной жизни современного общества. Особенно это значимо в информационной среде и в медиасфере, через которую транслируется новая устойчивая парадигма «бытия-в-войне».

Также необходимо отметить, что в концепции NCW превалирует своеобразная «датацентричность» — стремление к получению и обработке больших массивов информации, а также более качественный синтез оперативно-тактических решений на основе полученных данных. Такой определяющий фактор соотносится с общей тенденцией повышения уровня «информатизации» современного гражданского общества, что позволяет говорить об