Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов

закивал. – Знает, что по своему характеру может сбежать даже от крёстного. Но при этом он умный парень и прекрасно понимает, как важно учиться. Война когда-то закончится, и Республике потребуются грамотные офицеры, способные защищать её, когда мы с вами уйдём на «дембель». Вот Артём Воевода и попробует поступить в суворовское училище. Пожелаем ему удачи и возвращения с офицерскими погонами.

Степан Ильич показал строю синюю папку: всё истинно так, документы сопровождения готовы. Ополченцы захлопали, заставив взлететь с веток птиц и перемяться застывшими лапами собачку. Аплодисменты послужили сигналом и для уазика, завёлся с пол-оборота. Подошедшие сослуживцы выстроились в очередь обнять отъезжающего счастливчика, хотя и сжатого мёртвой хваткой командиром.

– Не обижайся, – впервые соучастно прошептал «Матвей» на ухо Артёму. Даже ослабил плечо. – Не подведи нас в России. Помни всегда: ты – боец Народной Республики! Пройди всё с достоинством. А мы… мы будем скучать за тобой.

За такие слова обнять бы Василия Матвеевича, но оковы на запястье не разжались, напоминая об унизительном положении. Неужели нельзя было по-человечески всё решить? Конечно, он бы всё равно сбежал, но чтобы так, как шелудивого кота, изгонять с войны!.. Хорошо, вывозите, но на границе он всё равно даст дёру. Даже без документов из синей папочки. Мало ли домов и бумаг сгорело у людей во время обстрелов. Выпишут новые.

Из происходящего ничего не понимал лишь Шнурок, заискивающе заглядывающий в глаза каждому. Так и не выросший по размерам во взрослую собаку пёс сердцем чувствовал тревогу хозяина. Перед посадкой в уазик прыгнул на грудь Артёма, принялся лизать лицо, заскулил. Командир с усилием оторвал дворняжку, прижал барабанившие в воздухе лапы. «Но ведь всё хорошо, всё в порядке?» – умоляли о подтверждении собачьи глаза.

– Всё хорошо, – подтвердил «Матвей».

Шнурок не поверил, вырвался и помчал, истошно лая, за машиной. Не давая Артёму оглядываться, Степан Ильич привалил его к себе, закрывая уши.

– Я вернусь. Ты жди, Шнурок, – прокричал прижатый к прикладу автомата Артём. Вырваться не получилось, он укусил волосатую руку крёстного, но тот перетерпел боль, не ослабил хватку. – Всё равно убегу, – пригрозил уже конвоиру.

Однако связи у «Матвея» оказались настолько высокие, что наручники крёстный не снял даже при пересечении границы. Пограничники что свои, что на российской стороне читали какую-то сопроводительную бумагу, улыбались и давали «зелёный коридор» конвойной парочке.

Ключик на «браслете» щёлкнул, разъединяя металлические кольца на запястьях, лишь в автобусе. Артём уткнулся лбом в стекло, не реагируя ни на слова крёстного, ни на предлагаемые им бутерброды. Хоть за Полярный круг вывезите, хоть в Гималаи, а он всё равно вернётся домой. При малейшей возможности.

Она представилась только в Москве на автовокзале. Уверовав, что крестнику отныне деваться некуда, Степан Ильич в ожидании открытия метро припал к киоску, высматривая за стеклом диковинные коробки спичек. Внутренне согласился на непредвиденную растрату, указал на коробок с тиснёной прессом этикеткой Кремля:

– Мне этот.

Клевавшая носом молоденькая продавщица попыталась дотянуться до спичек через стеклянные полочки, порушила витринную выкладку товаров и обессиленно опустила руки:

– Может, вам зажигалку дать?

Степан Ильич, опьянённый мирной Москвой, с улыбкой замотал головой:

– Нееет, девушка. Не могу. Меня попросили поджечь Московский Кремль именно спичками, а вы мне подсовываете зажигалку. Давайте уж достанем.

Достала. Но не успел любитель огня нарадоваться добычей, как ему на плечи легли сразу две руки:

– Гражданин. Пройдёмте!

Дёрнувшийся из рук полицейских Степан Ильич ещё больше усугубил своё положение, и на глазах у Артёма уже ему в одно мгновение захлопнули на запястьях наручники. Это выглядело забавно, потому что крёстный пошутил с поджогом. Но как всё быстро меняется в этой жизни! Одно неудачное слово и конвоир сам превращается в арестанта. А вот побудь, крёстный, в этой роли. Ощути, каково лишаться свободы…

Что объяснял задержанный полицейским, как умолял быстрее отпустить его, но долго и впрямь держать не стали, выпустив с настоятельным напутствием подобным образом в Москве больше не шутить.

Артёма ни в зале ожидания, ни у киоска, ни на перроне Самойлов не увидел. Помочь мог только закон потеряшек: возвращаться на то место, где виделись последний раз. Киоскёрша, узрев идущего к ней «поджигателя Кремля», начала опускаться под прилавок и судорожно искать глазами стражей порядка. Можно было напугать бдительную девочку ещё чем-нибудь, но… но Москва не только слезам не верит, но и шуток не понимает. Полез в карман за оставшейся с дороги конфеткой, но и этот жест нёс для девочки угрозу, и она гильотиной опустила стекло в амбразуре окошка.

Эх, девочка, людям надо верить!

Заранее смущаясь всеобщего внимания, Степан Ильич огляделся и громко спросил, сразу ко всем на станции обращаясь:

– Люди, кто-нибудь видел пацана в синей ветровке? Брюки цвета хаки. С Донбасса, – зачем-то уточнил адрес.

На слово «Донбасс» пассажиры среагировали, стали сонно переглядываться, но и это не помогло выйти на след исчезнувшего бойца Республики. Пацан сказал – пацан сделал, потому что Донбасс порожняк не гонит…

– Дурак, – прошептал Степан Ильич, и было непонятно, относилось это к крестнику или к нему самому.

Он откровенно не знал, что делать. Предупредить всех отъезжающих водителей о возможном пассажире? Или сначала добежать до метро, которое открывается через несколько минут? Но у Артёма нет денег и ехать ему некуда. Значит, будет прятаться и выжидать где-то рядом в кустах?

– А я думал, вы меня бросили, – раздалось за спиной, и Степан Ильич опустошённо прикрыл глаза. Нашёлся! Убить или обнять игрулю?

Не оборачиваясь, чтобы не выдавать слёзы, повторил полицейского:

– Больше так в Москве не шути!

Народ на станции начал разбираться с вещами: метро готово было развезти гостей столицы в любом направлении. Посланцев Донбасса интересовал Генеральный штаб на станции «Арбатская». Как будет здорово, если всё получится. Должно получиться, если идти по былям, то есть по правде жизни. Не с гулянок ведь приехали.

Здравствуй, Москва.

Глава 3

Взвейтесь, соколы, орлами…

– Ну что, прощайся с Москвой!

Степан Ильич обнял Артёма. Тот, ещё вчера мечтавший улизнуть от него в любую мало-мальскую щель, вцепился в рукав: никуда он не хочет ехать. Ни в знаменитый город оружейников Тулу, ни в только что созданное там суворовское училище. И никакими алыми погонами его не заманишь. Он готов просить прощение у всей «Тэшки», но вернуться домой и беспрекословно слушаться «Матвея». Делая первый шаг к примирению, во время томительного ожидания у стен Генштаба рассказал крёстному про свой поход к нацикам, шахтёрскую вагонетку, как поджигал степь.

Крёстный то с недоверием,