Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

Мы тогда проговорили с ним на кухне целую ночь, пока я ему все не рассказала про Анджея. И про то, что дед Мирон перед смертью поведал мне, что тот жив.

Рассвет встретили совсем другими. Я знала, что дальше все изменится.

«Ты его искала? Нашла?» – спросил он чуть подхриповатым севшим голосом.

«Искала, но не его, а о нем. Нашла».

Он поднял на меня заинтересованные глаза:

«Это как?»

Алкоголь выветрился, лицо его немного осунулось от нервов, усталости и бессонной ночи.

«Мне удалось узнать, что Анджей все-таки уплыл в далекую Америку, жил в Чикаго, преподавал в университете. Потом, кажется, вернулся в Польшу, но это не точно».

«Ты…»

«Я не буду ему писать, – выдохнула я, – жив, и ладно».

Вася встал, походил туда-сюда по кухне, обернулся, посмотрел на меня:

«Ты… его еще любишь?»

«Нет», – мгновенно выпалила я.

Потом посмотрела в рождающийся рассвет… Ночь безвозвратно переваливалась в небытие.

Нет, я больше не могу… не могу и не хочу врать ни ему, ни себе.

Где-то под ключицами распускался тугой клубок из натянутых струн, я не заметила, как горячие слезы закапали у меня из глаз.

Я посмотрела на своего дорогого мужа и сказала ему правду:

«Да. Я еще люблю его».

Через неделю мы разъехались, а еще через полгода, когда у Люси родилась дочка, то есть ты – окончательно развелись. Но, как видишь, остались добрыми приятелями.

Я очень хотела, чтобы Вася обрел свое настоящее счастье, чтобы ему в жизни повезло. Он его точно заслуживал. И была очень рада, когда он женился, хотя мы и стали общаться чуть реже.

Так бы, может, все и шло, пока…

Ксюша 1982

– Вот смотри, – бабушка перевернула белый конверт адресом вверх и протянула мне.

В графе «отправитель» стоял незнакомый адрес, написанный не по-русски. Польша, Варшава. Анджей Ковальски.

– Ба… – я посмотрела на нее, открыв рот, – это… то, что я думаю? Это письмо от него?

– Угу, – она кивнула, – второе. Первое я получила полгода назад. Он писал, что жена его умерла и он вернулся в Польшу вместе с младшим сыном, которому сейчас почти тридцать лет. И что помнит меня и очень хочет увидеться.

Мы сидели в ее комнате. Чай давно остыл. За окном было темно, и я не знала, сколько времени – ночь черным звездным пледом укрывала город, отодвигая от нас чужие дома, улицы и жизни. Мне казалось, что, кроме этой небольшой комнаты с высокой кроватью, креслами и вязанными крючком кружевами на столах, больше ничего нет в мире. И что там, в густой темноте, оживают воспоминания – бабушкино и дед Васино прожитое время. Ведь оно же где-то есть, не может не быть.

– Бабуль… а ты?

– Открой, – она кивнула на конверт.

Я достала и развернула белые листки – в них было официальное приглашение на бабушкино и… на мое имя! От Анджея Ковальски. Для визита в Польшу.

– Погоди… – я снова пересматривала листки, – а…

– Поэтому мне и нужно твое решение, – бабушка повертела в руках пустую кружку, – я ему написала, что готова увидеться, но хочу приехать не одна, а с внучкой. Если ты, конечно, согласна и хочешь. Можем подгадать под твои каникулы.

– Ого! – я не знала, что ответить.

Это было так неожиданно! Почему бабушка не хотела ехать к нему одна? Кажется, она просто волновалась. И со мной ей было спокойнее.

– Так что? – она постукивала краем конверта по столу.

– Согласна и хочу! – скороговоркой сказала я.

– Я рада! – она широко улыбнулась. – Спасибо, Ксюшка.

– Обалдеть! – я улыбалась вместе с ней. – Неужели мы и правда к нему поедем?

– Да, – просто сказала бабушка.

Часть 2

Глава 17

Ксюша 1982

Июль плавился в пыльном зное. Подсохшие листья деревьев уныло обвисли – воздух лежал пластами в безветрии. Сегодня было пасмурно – сероватые тучи без дела болтались в небе, не обещая дождя.

Я только-только сдала все экзамены и последние два дня отсыпалась. Вторая сессия далась мне сложнее, и сейчас, когда нервное напряжение и бессонные ночи остались позади, я, наконец, огляделась вокруг и увидела, что идет первая июльская неделя, наполненная до краев летней душной жарой, что за окном синеет небо и мир не состоит только из анатомии, химии и латыни.

Окно было открыто нараспашку, но легче от этого не становилось.

Я стояла возле подоконника и скользила взглядом по ближайшей березе, думая, какие вещи взять в дорогу. Мы ехали на пять дней. Бабушка вчера разговаривала с Анджеем по телефону. И сейчас мы обе слегка нервничали, пребывая в предвкушении. Я ни разу не была за границей, даже и не помышляла, а тут… поездка в Польшу.

Оторвавшись от созерцания березы, я пошла на кухню и налила нам обеим чайного гриба. Взяла два стакана… и услышала, как междугородне-длинно затрезвонил телефон.

«Мама!»

– Я возьму! – крикнула я, подбежала к аппарату и сняла трубку. – Алло?

– Привет! – тепло прозвучал мамин голос. – Ну что, как у вас дела? Собрались?

– Ага, – я закивала, – почти. Ехать же только через два дня. Мы посмотрели прогноз погоды – там тоже будет жарко, так что обойдемся сарафанами. Ну и погодка, да? У вас так же? Как ты себя чувствуешь?

Я присела рядом на стул.

– Кажется, у нас чуть холоднее, – мамин голос стал будто дальше – на заднем фоне что-то забулькало, – чему я очень радуюсь, хотя все равно все отекает – жду не дождусь, когда уже наконец, чувствую себя бегемотом.

– Уже скоро, мамуль, – я улыбалась, представляя ее с большим животом, – месяц остался?

– По врачебным данным, пять недель, но мне кажется, что целых пять я не выхожу, даже не представляю, что можно стать еще больше. Врач говорит, что на двойню не похоже, хотя мне кажется, что там тройня, – она засмеялась. – Ксюнь, может, ты мне поведаешь, а то бабушка тихушничает – к кому вы в Варшаву едете? К какому такому ее старинному другу?

Я растерялась, потому что не знала, что бабушка сказала маме на этот счет, поэтому ответила нейтрально:

– Если честно, я и сама не особо в курсе, я просто еду вместе с ней за компанию.

Бабушка вышла из своей комнаты и, глядя на меня, одними губами спросила:

– Люся?

Я кивнула.

– Скажи, что я в магазин пошла, – полушепотом проговорила она.

Я снова кивнула.

– Тайны мадридского двора, – чуть усмехнулась мама, – она дома?

– В магазине, – я подмигнула рядом стоящей