Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

– Ты молчишь все время, – я приобняла бабушку за плечи, – и я за тебя беспокоюсь.

Она чуть повела плечами.

– Я тоже за себя беспокоюсь. Потому что, кажется, я все еще люблю его, – в ее голосе слышалась горечь, – и что мне теперь делать с этим, я тоже не знаю.

– Ну… – мне стало неловко от ее откровенности, – может быть, и он тоже тебя любит?

– Не дай бог, – бабушка всплеснула руками, – тогда я вообще не знаю, что делать. Начинать все заново? В шестьдесят лет? Если бы мне было хотя бы сорок пять или пятьдесят…

– Слушай… может, я не пойду на ужин? Давай сейчас где-нибудь перекусим, а вы с Анджеем…

– Нет-нет-нет, – запротестовала бабушка, – мы поужинаем, как и договаривались. Ты не волнуйся, конечно, мы с Анджеем поговорим, но… потом. Найдем время. Этого разговора будет не избежать. Мне просто нужно немного привыкнуть к тому, что он есть, что живой на самом деле. Знаешь, я иногда думаю о том, что зря мне тогда дед Мирон стал душу изливать, прощение вымаливать, унес бы эту тайну с собой в могилу – всем было бы легче, – она замолчала, подумала… – или нет. Не знаю. Но было бы точно иначе.

А я вдруг подумала про деда Васю – он не знал, куда именно и зачем мы поехали. Как и всем остальным, бабушка сказала ему, что едем проведать старого друга. И все.

Наверное, он подумал, что бабушка везет меня на могилу Ольги, потому что раньше она всегда так называла поездки к ней.

Она не обманывала его. Просто не говорила всей правды. Пока. Я ее понимала – что и почему… но мне все равно стало за него обидно. Господи, хоть бы уж эта поездка быстрее закончилась.

Неопределенность давила на плечи тяжелым коромыслом, и хотелось высвободиться, сбросить, сбежать в свой привычный мир, в котором все на своих местах и не нужно принимать никаких решений. И слава богу – не мне.

За ужином стало не то чтобы веселее, но… теперь я поняла, почему бабушка попросила меня поехать с ней, а Анджей таскался с сыном – напряжение распределялось на четверых и становилось выносимым.

Я заметила, что Вацлав украдкой поглядывает на меня и тут же отводит взгляд. И снова эти ямочки!

«Ксе-ня! – в какой-то момент я себя одернула. – Вообще-то вы с ним родственники!»

Если моя мама дочь Анджея, то я Вацлаву… племянница? Я внутренне хохотнула и вспомнила Деньку – что-то дядюшек у меня развелось!

За ужином все было вкусно, но ели только мы с Вацлавом, бабушка и Анджей ковыряли вилками в тарелках и говорили о всякой ерунде, о погоде между Минском и Варшавой или скользили взглядами по сторонам.

– Хорошо, – Вацлав чуть привстал за столом и снова сел, – дорогая Анна Фьедоровна и папа, – он посмотрел на Анджея, – позвольте пригласить Ксенью, – перевел взгляд на меня, – на прогулку. Мы раньше договорились пойти гулять, – он немного растягивал звуки и делал паузы, подбирая правильные слова.

Я глядела на него с открытым ртом, потому что не помнила, чтобы мы хоть о чем-то договаривались.

Он и бровью не повел, а просто смотрел на меня улыбаясь:

– Правда, Ксенья?

Хитрый жук! Я улыбнулась:

– Да-да, конечно.

Бабушка посмотрела на меня беспомощно. Но я ей только тепло улыбнулась, понимая, что чем раньше они поговорят, тем будет лучше. Для всех.

Вацлав тоже понимающе ей кивнул:

– Так что, можно?

– Разумеется, – согласилась она, поняв весь расклад, и обратилась к Анджею: – Ну что, кажется, молодежь успела сговориться…

– Точно! – он усмехнулся, посмотрел на своего сына. – Ну что с вами делать – идите, конечно.

Я выскользнула из-за стола и наклонилась к бабушке:

– Все будет хорошо.

– Покажи Ксенье собор, – сказал Анджей, – и потом проводи до гостиницы.

Вацлав закатил глаза и чуть укоризненно по-польски:

– Тата! (Папа!)

И мы вышли из ресторана.

Глава 18

Анна 1982

Он остался таким же красивым, как был сорок с хвостиком лет назад. Немного раздался, но не потолстел, стал степеннее, медленнее. И седина ему очень шла. Вокруг глаз разбегались лучики морщин, а сами глаза были такие же живые. Теплые, любящие… Или мне так казалось.

Я внутренне похвалила его сына – молодец парень. Кажется, Ксюшка ему понравилась – или мне показалось? Он не знает, что является для нее кровной родней.

И вот – дети ушли, и мы сидим друг напротив друга, друг на друга не глядя.

Я выдыхаю… ну надо ж как-то начать…

– Анджей…

– Анья…

Мы говорим это одновременно и останавливаемся…

Он берет мою руку, лежащую на столе:

– Послушай…

В его глазах густая темнота, но от нее не страшно.

– Я… – я вдруг теряюсь, не зная, что говорить.

Груз времени свалился с плеч, и я чувствую себя семнадцатилетней. Будто мы снова там, в деревянном домике у дед Мирона, где пахнет теплой печью, сгоревшими поленьями и кисловатой простоквашей. Где лучи солнца пробиваются сквозь вышитые мамой занавески и день ложится нам в ладони тишиной.

– Что делать теперь – не знаю. Вот…

– Я не забывал тебя. Не забывал никогда. Дед Мирон сказал мне, что если я хочу тебе добра, то должен уплыть в Америку, как и собирался, и никогда с тобой больше не встречаться, потому что, если узнают, что ты с немцем спуталась, – убьют.

Думаю, он говорил правду. Во всяком случае – я тогда в это точно поверил. И сказал, что если наша любовь крепкая, то я сама к нему приеду, как и обещала. Но чтоб я на это не надеялся, дескать, любовь девичья – сегодня есть, а завтра – нет.

– А мне он сказал, что тебя убили, – прошептала я, – на заставе немцы застрелили.

– Вон как… – он склонил голову набок, – я не знал. Думал, прав оказался Мирон – забыла ты меня.

– Перед самой своей смертью дед Мирон рассказал мне, что ты жив. Это было почти двадцать лет назад. Как раз перед рождением внучки.

Его глаза удивленно распахнулись:

– И… как же… почему ты мне… ты не искала меня?

– Искала, – я вздохнула, – и нашла. Точнее, узнала, что тебе удалось попасть в Америку, что ты женат. С детьми… и подумала – чего лезть? Зачем мешать?

– Гм… да… – он покачал головой, – понятно. На самом деле мне чудом удалось попасть на корабль, я ведь был беглый солдат, хоть и насильно угнанный, но все равно