На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

— ночью, в песчаной буре, под градом пуль. Его четвертый и последний пункт сводил правила ведения боевых действий к их сути. Он назвал его «законом Вильгельма», в честь генерала Чарльза Вильгельма: если враг начал стрельбу, мы должны заботиться о соразмерности — отвечать адекватной, но не чрезмерной силой. Если мы начали стрельбу, мы должны заботиться о сопутствующем ущербе.

21

К середине марта вероятность войны казалась все менее вероятной. Новостная служба BBC сообщила, что Ирак уничтожает свои ракеты «Аль-Самуд», что является ключевым шагом к выполнению резолюций ООН, а главный инспектор по вооружениям Ханс Бликс заявил, что в целом сотрудничество развивается. В «Матильде» пошли слухи, что, возможно, мы соберёмся и уедем домой, но звучало это чересчур смело. Высокопоставленные офицеры предполагали, что мы можем пересечь границу не в боевом режиме, а, возможно, в составе многонациональных сил, санкционированных ООН, для обеспечения соблюдения Ираком резолюций этой организации. То, что эти предположения являются ложными, я понял, когда появилась пресса.

На Кэмп-Матильду с грохотом заехал автобус и высадил два десятка закаленных военных корреспондентов, одетых в бежевые жилеты и штаны-карго. Большинство из них носили бороды, и они очень походили на нас. В конце концов, мы выросли в одних и тех же частях мира. Пресса прибыла, чтобы освещать не что иное, как полномасштабное нападение.

— Так, а вы с кем, ребята?

Ганни Уинн вместе со мной стоял в очереди на ужин, все еще более чем в ста метрах от освещенного треугольника входа в палатку-столовую. Я повернулся в темноте, чтобы посмотреть на говорившего. Тот был на голову ниже меня и щурился, глядя на нас через очки в толстой оправе. Диктофон он держал так высоко, словно это было подношение. — Да ладно, парни, из какой вы части? Город? Фамилия? Что-нибудь? Я так рад быть здесь!

Я бы проигнорировал его, если бы не перспектива стоять вместе еще двадцать минут.

— Первый разведывательный батальон, — ответил я.

— Ооо, разведка. Вы же особенные, да?

— Только для наших мам.

— Я только что прибыл сюда из Кэмп-Коммандо. Еду с несколькими механиками. Так какая у вас задача?

Что и следовало ожидать. Через тридцать секунд парень начал вытягивать из нас информацию, которой мы не могли поделиться.

— Поддерживать дивизию всем, чем можем, — медленно произнес ганни Уинн, четко произнося каждый слог.

— Да ладно! Это не очень интересно.

Мы с Уинном отбивались от репортера, пока не дошли до начала очереди, после чего, взяв подносы, уселись на два пустых места за столом, который был полностью занят, улыбнувшись, когда он с надеждой посмотрел на место, которое ему не досталось.

После ужина мы пробрались через биотуалеты и палаточные растяжки обратно в батальон. Только что закончилось совещание штаба, и командиры рот медленно расходились по своим палаткам, поспешно заканчивая в темноте разговоры. Меня окликнул мой командир.

Он проинформировал меня о нескольких новостях на ближайшие дни, а затем указал на фигуру, маячившую в темноте неподалеку.

— Это Эван Райт, репортер из журнала Rolling Stone. Он будет работать в батальоне.

Райт улыбнулся обезоруживающей улыбкой. Я приписал ему все черты моего предыдущего нападавшего: бестолковый оппортунист, гоняющийся за Пулитцеровской премией за счет людей, с которыми у себя дома он бы даже на улице не заговорил. Как гражданин, я поддерживал широко разрекламированную кампанию Пентагона по привлечению СМИ в качестве способа дать американцам возможность без цензуры увидеть войну и воинов. Но как офицер, я боялся утечек информации, отвлечения внимания моих морских пехотинцев и постоянного морального контроля со стороны людей, которые мало что знали о нашей культуре и требованиях к принятию боевых решений.

*****

На следующий вечер я заглянул в палатку ганни Уинна во время ужина, но он все еще бегал, поэтому я начал пересекать лагерь в одиночку.

— Лейтенант Фик!

Я обернулся и увидел Райта. На нем висели грязные хаки, одет он был в коричневую футболку Superfly и толстую золотую цепь, которая блестела в угасающем солнечном свете. Не морской пехотинец. Тихо, даже официально, он спросил, может ли он присоединиться ко мне. Я ответил «да», но когда по пути к палатке-столовой мы проходили мимо групп морских пехотинцев, я почувствовал себя неловко.

Мы поговорили о своем прошлом. Райт изучал средневековую историю в Вассаре[90], и ему было забавно узнать, что раньше я специализировался на классической филологии.

— Такие люди, как вы, должны быть в другом Корпусе, — сказал он, — в Корпусе мира.

Говорил он тихо и производил впечатление чрезвычайно мягкого человека. Ранее Райт патрулировал Афганистан с армейским взводом и ходил по Персидскому заливу на кораблях ВМС, поэтому в армии он не был абсолютным новичком. Но это был его первый опыт работы с морскими пехотинцами. Пока мы ковырялись в тарелке с курицей серого цвета, я спросил его о первом впечатлении от Корпуса.

— Ну, я живу в палатке с старшими офицерами. Они много работают, читают и спят.

Я сообщил Райту, что держаться офицеров — большая ошибка. Чтобы писать о морских пехотинцах, ему нужно проводить время с морскими пехотинцами, а не со штаб-сержантами и уж тем более не со старшими офицерами. То есть быть с сержантами и теми, кто ниже — молодыми, сумасшедшими, честными парнями, которые зарабатывают на жизнь, нажимая на спусковой крючок. Когда мы возвращались через лагерь, я показал ему палатку своего взвода и предложил ему поговорить с моими ребятами в любое время. Ему захотелось встретиться с ними немедленно. Мы прошли через откидной клапан и вошли в жилую зону взвода. Колберт читал, Рейес делал отжимания на кулаках. Два капрала, Гарза и Чаффин, тыкали друг в друга кончиками своих 20-сантиметровых ножей для дайвинга, достаточно сильно, чтобы вызвать кровотечение. Я ушел, чувствуя себя так, как будто бросил кролика на съедение гончим.

*****

Когда через несколько дней я отдавал взводу боевой приказ, Райт находился там. Мы достигли основного соглашения — я разрешу ему поехать с группой сержанта Колберта, а он не будет мешать и не будет раскрывать наши планы. Я написал сотни приказов во время подготовки и несколько настоящих в Пакистане и Афганистане, но этот оказался самым длинным. У нас было достаточно времени для планирования, и было бы небрежностью игнорировать любые нештатные ситуации и непредвиденные обстоятельства, которые мы могли предусмотреть. В десять утра я вошел в палатку и повесил на стену карту. Морпехи собрались вокруг ящиков с сухими пайками и свернутых спальных мешков, на этот раз молча.

— Бóльшая часть сказанного не