На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

тех, кто нес знамя дивизии в прошлых сражениях, кто боролся за жизнь и не терял самообладания, выполните свою задачу и сохраните свою честь незапятнанной. Докажите всему миру, что «нет лучшего друга, и нет худшего врага», чем морской пехотинец США.

По возникшей тишине я понял, что для взвода война начала казаться реальной. Для меня она определенно была таковой. Больше нечего было сказать, поэтому сержант Уинн и я отпустили солдат, чтобы они вернулись на свои позиции. «Хитмен-2» был готов к выходу.

*****

Взвод просидел там весь день, чистя и перечищая оружие, проверяя и перепроверяя карты, произнося и повторяя молитвы. В шесть часов вечера, как и предсказывали, по радио поступил предварительный сигнал, что мы должны быть готовы к выходу через пятнадцать минут. Разведчики сняли маскировочные сетки и провели последнюю проверку радиостанций. Машины были заведены и прогреты, они грохотали и гудели, пока морские пехотинцы доливали масло и затягивали шланги дополнительными стяжками. Все вопросы с техническим обслуживанием, которые в течение нескольких дней были в нашем списке возможных проблем, за эти пятнадцать минут были устранены.

Сержант Колберт отвел меня в сторонку.

— Сэр, не могли бы вы мне сказать, что наш ротный сделал со своим «Хаммером»? — Он кивнул в сторону автомобиля управления роты, на котором все окна, кроме лобового стекла, были заклеены черным скотчем.

Ранее в тот же день я задал капитану тот же вопрос. Он ответил, что хочет иметь возможность читать карты при свете фонарика ночью, чтобы свет не был виден снаружи машины. Когда я указал ему, что в таком случае он не сможет видеть, что происходит снаружи «Хамви», он пожал плечами так, как будто ситуационная осведомленность была уделом разведывательных групп.

— Сержант Колберт, вы же знаете, что не стóит задавать мне такие вопросы.

Колберт улыбнулся.

— Вас понял.

Позади него, на водительском сиденье «Хаммера» Колберта сидел капрал Персон. Он барабанил пальцами по бронированной двери и напевал песню Тупака о смерти в перестрелке. Заметив, что я смотрю на него, Персон пояснил:

— Мото-музыка, сэр. Пробуждает во мне внутреннего психопата.

Последнее, что я сделал, — привязал к капоту розовую панель быстрого опознавания с воздуха и установил высоко на антенне «Хамви» светлячка. Днем панели позволяли летчикам самолетов, пролетающих над нами, идентифицировать нас как американцев. Светлячки представляли собой маленькие мигающие инфракрасные огни, работающие от девятивольтовой батарейки. Они были невидимы невооруженным глазом, но при взгляде через очки ночного видения выглядели как множество настоящих светлячков. В Ираке они были нашим основным средством распознавания дружественных транспортных средств в темноте. Оглядевшись через очки, я увидел маленькие огоньки, успокаивающе мигающие на «Хаммерах» каждой группы.

Батальон выстроился в линию и медленно начал переход через пустыню. Когда небо потемнело, я увидел колонны мигающих огоньков по всему горизонту, все сходящиеся в двух точках — инженеры морской пехоты должны были проделать два прохода в заборе и брустверах вдоль иракской границы. Наши приказы направляли нас к западному проходу. Я знал, что дальше к западу к своему пролому у границы с Саудовской Аравией выдвигалась 3-я пехотная дивизия сухопутных войск. К востоку от нас я видел вспышки, когда артиллерия морской пехоты обстреливала холм Сафван, единственную возвышенность у границы. Другой взвод морской пехоты скоро высадится на Сафване, чтобы убить всех выживших на иракском наблюдательном посту[91].

Я передавал разведгруппам сообщения: изменение планов — мы будем использовать восточный проход; снова изменение — обратно к западному проходу; у границы замечены иракские танки и бронетранспортеры; иракские солдаты у границы устанавливают мины; обнаружены траншеи с зажженной нефтью, чтобы уменьшить для нас условия видимости. Так мы ехали пять часов. Останавливались и трогались, пятьдесят грузовиков и «Хаммеров» тряслись в темноте по неровной пустыне, и единственным ориентиром для нас были инфракрасные вспышки на машинах, за которыми мы следовали. Я был дезориентирован, доверял карте и GPS-приемнику, но не мог интуитивно понять, что они мне говорили. Я знал лейтенанта, чей взвод шел впереди. Ему предстояло вести батальон до мостов, и я наблюдал, как он неделями прорабатывал маршрут в Кэмп-Матильда. Пока другие офицеры смотрели фильмы и писали письма, он склонялся над картами и ноутбуком, прокладывая и перепрокладывая маршрут, запоминая каждый поворот и ориентир на пути. Я доверял ему и немного расслабился.

Около полуночи мы подошли к проходу и остановились, чтобы дождаться своей очереди в потоке через узкий канал. Стоящая справа от нас артиллерийская батарея выпускала залп за залпом в северном направлении. Ночью гаубицы извергали огромные огненные шары, освещая лица вокруг меня, как будто мы сидели у костра. Вдали, за иракской границей, горел пожар. Мы наклонили головы, прислушиваясь к звуку самолетов над головой — нашему самому верному спасению — но ничего не услышали. Некоторые морские пехотинцы воспользовались паузой, чтобы растянуться на земле и поспать несколько минут. Я бродил среди взвода, пытаясь понять настроение морпехов и выявить проблемы с транспортными средствами.

Мимо меня, направляясь в конец колонны, пробежал майор Уитмер. Он на секунду остановился, чтобы сообщить, что поступили сообщения о выдвижении иракских танков прямо перед нами, и, смеясь, сказал, что надеется, что гранатометы AT4 моего взвода находятся под рукой. Я тоже рассмеялся и на несколько секунд почувствовал иррациональное возбуждение перед сражением. Мы неловко обнялись, похлопали друг друга по спине и стукнулись оружием. Когда майор Уитмер исчез в темноте, хорошее настроение улетучилось. Танки…

Я сел на капот своего «Хамви». Артиллерия по-прежнему каждые пару минут заставляла мои зубы стучать, но между выстрелами ночь затихала. Ощущение, которое я испытывал во время последнего ужина в ресторанчике «У Джей», вернулось. Я стоял на грани чего-то неизвестного и непознанного. Всю свою жизнь я всегда имел некое представление о том, что будет дальше. Люди строят свою жизнь на основе преемственности — места, друзья, цели. Мы идем на работу в понедельник с планами на пятницу вечером, поступаем в университет с намерением стать выпускниками и откладываем деньги на пенсию. Мы пытаемся контролировать то, что будет дальше, и формировать это по своему усмотрению. Однако все это оказалось слишком велико, чтобы я мог это сформировать. Я был освобожден от ответственности за свое будущее. На смену ей пришла ответственность за двадцать два других будущих. Ничто в моей истории не казалось важным за пределами этой линии на карте. Я не знал, чего ожидать, даже не мог себе представить, что может случиться дальше. Странно, но я пытался вообразить себе, что я могу увидеть и как я смогу отреагировать на это, но