На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

цвет, но каждый «Блек Хок» имел на носу и по бокам большие красные кресты. Санитарные «борта». Это были вертолеты для эвакуации раненых, которые доставляли погибших и раненых морских пехотинцев с поля боя в тыловые медицинские пункты. В этих вертолетах находились такие же морпехи, как я, и я неумолимо приближался к месту, которое их туда отправило, словно еще одна винтик в механизме. Это было чувство беспомощности, чувство бессилия, но не чувство жалости к себе. Как раз наоборот. Я начал замечать тихую решимость в бойцах вокруг себя и сам почувствовал ее. Взвод заново почистил оружие и перепроверил карты. Каждый пролетающий вертолет заряжал энергией морских пехотинцев под ним. Мы гордились тем, что были профессионалами, что могли ясно мыслить, когда мир рушился на наших глазах. Мы могли включать и выключать насилие. Но эмоции начали проникать в нас. Я был зол. Я хотел мести. Впервые моя кровь закипела.

Ночь мы провели на обочине дороги, под звездами и пролетавшими туда-сюда вертолетами. Офицер разведки раздал каждому взводу аэрофотоснимки Эн-Насирии — бумажные «одеяла» шириной четыре фута, на которых были четко видны все переулки и дома. Город простирался на площади около пяти квадратных километров, ограниченной с юга рекой Евфрат и с севера каналом. Вдоль западной стороны города на север уходило шоссе № 7, а восточнее параллельно ему шло шоссе № 8. К югу от Евфрата окраины Эн-Насирии постепенно сменялись пальмовыми рощами и сельскохозяйственными угодьями — нашим текущим местоположением. Морские пехотинцы решили использовать шоссе № 8, назвав его «Маршрутом Мо», но оно уже было известно просто как «Аллея засад».

Я собрал командиров групп под брезентом своего «Хаммера», и мы вместе изучили сложившуюся картину. Задача батальона на понедельник состояла в том, чтобы въехать в Эн-Насирию и присоединиться ко 2-му батальону 8-го полка морской пехоты на южной стороне восточного моста через Евфрат, южной оконечности «Аллеи засад». Мы мало что знали о произошедшем в городе. Служба новостей BBC сообщала о десятках американских жертв, но не давала никаких подробностей. До нас доходили смутные сообщения о том, что в воскресенье армейское ремонтное подразделение по ошибке заехало в город и попало в засаду федаинов. Тактическая группа «Тарава» вошла в город, чтобы спасти выживших и открыть мосты для прохода ПТГ-1 на Багдад. Теперь казалось, что морские пехотинцы были остановлены и вступили в тяжелые бои. Мы собирались присоединиться к ним.

*****

В понедельник, 24-го марта, взвод медленно двинулся на север, проезжая по полям рядом с дорогой, чтобы обойти все грузовики с припасами, ожидавшие, пока Эн-Насирия будет взята под контроль. Вертолеты для эвакуации раненых продолжали свои мрачные полеты. Мы миновали начало пробки и продолжили путь в одиночестве. Когда хорошо замаскированная батарея морской пехоты выпустила залп из своих гаубиц как раз пока мы проезжали мимо них, я аж подпрыгнул на своем сиденьи. Поля сменились бетонными зданиями и металлическими складами. По обочинам дороги стояли мужчины, некоторые из них издевались, другие бесстрастно наблюдали, но все выглядели угрожающе. Справа от нас горел нефтяной резервуар, выбрасывая в небо яркие языки пламени и черный дым. Взвод пересек мост по железнодорожным путям, и все посмотрели вниз на сгоревшие корпуса иракских танков, все еще стоящие в своих укрытиях.

За последние четыре дня мы видели десятки разбитых иракских машин. Танки, подбитые американскими самолетами, грузовики и зенитные орудия, взорванные на обочинах дорог. Теперь на полосах движения с южной стороны можно было наблюдать больше пораженной техники. Но что-то в ней было не так. Я пригляделся.

— Черт возьми, ганни, это же «Хаммеры»!

Кровавые руки оцарапали двери, оставив жалобные отпечатки; пулевые отверстия покрывали лобовые стекла; вокруг сплющенных передних шин скопилась застывшая кровь, — больше крови, чем, как я думал, может содержать человеческое тело. Это были печальные остатки 507-й армейской ремонтной роты, которая по ошибке въехала в Эн-Насирию, пропустив нужный поворот, и была практически полностью уничтожена боевиками-федаинами. По меньшей мере девять солдат было убито и шестеро захвачены в плен, в том числе рядовой первого класса Джессика Линч. Однако все, что нам было известно в тот день, — это то, что в тех «Хамви» были американцы, и, судя по всему, они погибли.

Мы находились всего в трех километрах к югу от моста. Каждое дерево, каждая стена и каждое здание выглядели враждебно, и в тот момент я впервые в Ираке испытал страх. На фоне белого шума крови, бурлящей в моей голове, было слышно, как мои ноги невольно стучат по полу «Хамви». Колени дрожали, словно швейная машинка; во рту было сухо и липко; все казалось размытым. Я вспомнил военные истории, в которых говорилось о гиперясности во время боевых действий, о том, что в бою видна каждая травинка, каждый оттенок цвета воспринимаются более ярко, более интенсивно, чем когда-либо прежде. Но для меня целые кварталы города превратились в серую муть. Я боялся, что обрабатываю информацию слишком медленно, видя только одну из десятка вещей, которые должен был бы видеть, и чувствовал себя обделенным. Я тоже хотел гиперясности.

24

Где-то перед нами загремели пулеметы. В поля по бокам дороги падали минометные мины, оставляя в воздухе коричневые столбы пыли; половину шоссе загромождали обломки. Мы ускорились, перелетев через разделительную полосу, чтобы ехать на север по соседней полосе движения.

— Каким образом мы за полчаса угодили из тихих полей вот в это? — спросил Уинн, выруливая левой рукой, а правой выставляя винтовку в открытую дверь.

Я задавал себе тот же вопрос.

— Самый южный город на пути в Багдад! Мы именно там, где они нас хотят видеть!

Радиосообщения о выстрелах и подозрительной активности прекратились, когда мы вошли в водоворот стрельбы и движения. Было слишком много всего, чтобы сообщать по рации. Впереди артиллерийских батарей и тыловых частей, но все еще позади пехотных подразделений у мостов, мы попали под обстрел из стрелкового оружия из пальмовых рощ вдоль дороги, что означало, что пехотинцы впереди были окружены. Наконец, мы проехали мимо машин морпехов, выстроившихся в шеренгу на шоссе, и увидели пехотинцев, растянувшихся по полям в неглубоких окопах. На южном конце моста, ведущего к «Аллее засад», мы повернули налево и свернули под прикрытие небольшого грунтового участка, окруженного пальмами.

Моей первой реакцией было смеяться. Мы наткнулись на съемочную площадку фильма о войне во Вьетнаме. Нас окружали густые зеленые пальмы, а по бокам поляны тянулась изгородь из засохших листьев. Повсюду раздавался звук выстрелов, и морпехи бегали туда-сюда, пригнувшись. Над головой гудели вертолеты