На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

На поле через дорогу упал артиллерийский снаряд. Он перебил линии электропередач, которые отскочили и затрещали в воздухе, словно разъяренные змеи, разбрасывая искры. Раненые морские пехотинцы падали, и над огнем раздавались крики: «Санитар!».

Роты «Альфа» и «Чарли» продвинулись к берегу реки, и мы слушали оглушительный рев вылетающих снарядов, когда они обрушились на позиции противника на противоположном берегу. Рота «Браво» осталась на месте, ожидая инструкций. Я подбежал к забору из пальмовых листьев и проскользнул через него, чтобы переговорить с морскими пехотинцами, окопавшимися на той стороне. Их позиции были обращены на юг и запад, охраняя наши фланги. Перед ними, лежа на боку, гнил буйвол, ставший жертвой перекрестного огня. Я нашел их взводного, притаившегося в яме с винтовкой и радиостанцией, который мне сообщил, что его взвод из состава роте «Фокс» 2/8-го полка. Они находились под обстрелом весь день, и он предупредил меня, чтобы я не ходил так, как я ходил.

— Они в деревьях, приятель! Эти ублюдки, сука, везде, и они еще и стрелять умеют!

Вьетнам.

Я вернулся на стоянку и получил приказ снять со своих «Хаммеров» все ненужное оборудование. Когда тактическая группа «Тарава» атакует Эн-Насирию через мост, мой взвод должен был мчаться за ними, чтобы эвакуировать раненых. В воздухе летало слишком много гранат от РПГ, чтобы вертолеты могли летать над городом, поэтому вся эвакуация раненых должна была проходить по земле. Планирование эвакуации морских пехотинцев, которые сейчас ходили, разговаривали со своими товарищами и готовились к атаке, навевало мрачные мысли. Пока мы работали, сливая лишнее топливо и оборудуя машины дополнительными носилками и медицинскими принадлежностями, по другую сторону дороги, в грязи, взрывались минометные мины, осыпая тротуар комками глины и стучащими камнями. Я стоял и разговаривал с сержантом Патриком, когда какой-то металлический предмет перелетел через ограждение и с грохотом ударился о заднюю часть его «Хаммера», отскочив в кузов.

— Граната! — раздался крик, и мы бросились на землю, ожидая взрыва. Ожидание затянулось, и когда взрыва не последовало, мы с Патриком поднялись и заглянули в заднюю часть автомобиля. Внутри лежал острый осколок, не совсем безобидный, но это была не граната. Все рассмеялись. Во время боевых действий эмоции настолько зашкаливают, что забавные события становятся уморительными. Иногда, в разгаре перестрелки, я видел, как морские пехотинцы маниакально хохотали.

Вертолеты продолжали обстреливать кварталы города на противоположном берегу реки. Морские пехотинцы ликовали, когда над ними медленно пролетал вертолет «Хьюи», обстреливая набережную из установленного в боковой двери пулемета Гатлинга, и от зданий отлетали куски кирпичной кладки. Вертолеты «Кобра» быстро пикировали, выпуская неуправляемые ракеты из своих контейнеров, а затем поднимались под безумным углом и мчались обратно к позициям морских пехотинцев. Низко над рекой, устрашая всех, прогремел истребитель F/A-18 «Хорнет». Когда серая стрела пронеслась мимо, я увидел голову летчика в кабине. Самолет поднялся в воздух, выполнив поворот, за которым последовали клубы дыма и цепочки трассеров. Вот и все, что касается устрашения.

*****

На Эн-Насирию опустился сумрак. Для нас это означало только то, что трассирующие пули стали лучше видны. Обещанная атака через мост не состоялась, и мы приготовились провести ночь на плацдарме. Я разделил взвод пополам, чтобы обеспечить охранение и выкопать окопы. Едва разведчики начали копать, как пришло распоряжение выдвинуться на три километра южнее и присоединиться к ПТГ-1 для безумного ночного рывка через «Аллею засад».

Мы поехали обратно по той же дороге. Тлеющие костры вдоль нее освещали наше лобовое стекло мерцающим светом. На юг! Я не мог поверить, что мы сдаем позиции, пусть даже это только для того, чтобы перегруппироваться и снова устремиться на север. Нам месяцами говорили, что большинство иракцев не будут сражаться, что любое сопротивление так далеко на юге будет спорадическим и неэффективным. Но мы слышали сообщения о том, что федаины, так называемые «жертвующие» Саддама, собираются в Эн-Насирии для боя. До войны федаины специализировались на пытках и казнях. Похоже, они остановили два полка морской пехоты.

В ряд по обеим сторонам дороги были выстроены сотни транспортных средств. Танки, «Амтраки», «Хаммеры» и грузовики снабжения простаивали в темноте. Мы заняли свое место в колонне — прямо на железнодорожном мосту, где нас полностью освещал нефтяной резервуар, горящий в поле к востоку от дороги. В наши силуэты, вырисовывавшиеся в ярком свете, мог бы попасть любой двенадцатилетний мальчишка с охотничьим ружьем. Я побежал по дороге к «Хаммеру» командира роты и запросил разрешения переместиться на сто метров вперед или назад, чтобы занять более выгодную позицию.

— Я не могу дать вам разрешение, — ответил он, — не посоветовавшись с батальоном.

— Ну так посоветуйтесь с батальоном!

— Беспокоить батальон по поводу такой мелочи — это плохо отразится на нас, — произнес он с преувеличенным терпением. — Кроме того, скоро мы будем выдвигаться дальше.

Шесть часов спустя, после того как я попеременно подремал под «Хамви», послушал радиопереговоры и посчитал артиллерийские залпы, летящие на север в сторону Эн-Насирии, мы все еще не тронулись с места.

Часть времени я провел, вышагивая по дороге, где встретил однокурсника из Куантико. Тот выглядел измученным, с темными глазами, запавшими на лице, сияющем белым светом от отраженного света костра. Я спросил, как у него дела.

— Чертовски тяжелый день. Ранее к нам вышло и сдалось несколько иракцев. Морпехи подошли к ним, а хаджи бросили белые флаги и вытащили из-под своих одежд автоматы Калашникова. Десять минут спустя какой-то ублюдок стрелял в нас из винтовки, держа в одной руке маленькую девочку. Мои ребята пытаются поступать правильно, но я не хочу, чтобы в процессе этого они погибли. На дороге в городе лежит куча мертвых морских пехотинцев. Ты их увидишь, когда мы будем проезжать.

— Что случилось?

— Зависит от того, кого спросить. Засада с РПГ… Огонь по своим со штурмовика А-10… Черт его знает!

Мы провели день, изображая из себя ветеранов. Большинство морских пехотинцев провели десять лет без настоящих боев, и я надеялся, что мы уже прошли самый крутой участок кривой обучения. Генерал Мэттис сказал нам, что нужно пережить первые пять дней боев, самые опасные дни. Осталось еще четыре. Буквально за день до этого морские пехотинцы говорили, что это повторение сточасовой войны, и самым большим опасением было то, что она может закончиться, так и не предоставив нам возможности хоть раз выстрелить. Окруженный огнем, я сидел на капоте «Хамви» и смотрел, как горизонт озаряется вспышками