На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

*****

К тому времени, когда мы достигли южного моста, интервалы между машинами были увеличены, чтобы оставалось место для маневров. Педали газа были вдавлены до упора. Я наблюдал за капралом Гарза, стоящим у пулемета в «Хаммере» сержанта Эсперы. Он покачивался, держась обеими руками, чтобы не выпасть на улицу. Согласно карте, между южным и северным мостами Эн-Насирии было три с половиной километра. Менее четырех минут езды. Мы проехали предмостное укрепление, где останавливались накануне, и начали подниматься по мосту через Евфрат. Я почувствовал предвкушение подъема на американских горках. Поднявшись на верхнюю точку, мы посмотрели вдаль вдоль «Аллеи засад». Это была пауза на вершине холма, прямо перед спуском, и потом мы помчались вниз в город, проносясь мимо зданий из шлакоблоков и разбитых автомобилей. Целые кварталы были в руинах, и бродячие собаки визжали, когда машины проезжали мимо.

Пехотный батальон огранизовал в городе линию постов, выстроив вдоль «маршрута Мо» «Амтраки» и пехотинцев. Их работе я не завидовал: сидеть во враждебном городе, через который проезжают тысячи нервных, готовых к стрельбе морпехов. Спереди и сзади нас раздавалась стрельба из стрелкового оружия, но я не видел ничего, по чему можно было бы стрелять. Вдаль тянулись длинные перекрестки, уставленные телеграфными столбами. Я ожидал увидеть фигуры, мелькающие между переулками и стреляющие с бедра, но улицы были пусты. Земля была испещрена окопами, и я ждал, когда появится голова, обмотанная шарфом, с РПГ на плече. Но ничего этого не произошло.

Были видны лишь следы недавних боев. На дороге стоял «Амтрак» с крышей, вскрытой, как у банки с сардинами. На земле валялись рюкзаки и спальные мешки, и я видел груды, накрытые пончо. Мертвые морские пехотинцы. Должно быть, было плохо для мертвых лежать там, где они пали накануне. Я проехал мимо, зная, что каждый морской пехотинец в моем взводе увидел своих павших товарищей. Видели мы и иракцев. На южной полосе движения стоял грузовик, загруженный зенитными орудиями, а из кабины, зацепившись ногами, свисал простреленный пулями труп его водителя. Его голова почти касалась земли. Еще один человек лежал на улице, где десятки гусеничных машин раздавили его почти до неузнаваемости. Его туловище было размазано по асфальту красным пятном. Морские пехотинцы потом прозвали его «человеком из ящика для помидоров».

На северном конце «Аллеи засад» мы пересекли еще один мост и повернули на перекрестке налево. Бронетранспортеры LAV катились по полям рядом с дорогой, постреливая по невидимым нападавшим. Я был благодарен за их прикрытие и не сбавлял скорость. Поворот направо вывел нас на шоссе № 7, по которому мы должны были ехать на север до города Эль-Кут, стоящего на реке Тигр.

На преодоление двухсот километров шоссе между Эн-Насирией и Эль-Кутом у нас ушло десять дней. В то время как 3-я пехотная дивизия, ПТГ-5 и ПТГ-7 широким маневром обходили западную часть открытой пустыни, ПТГ-1 и 1-й разведывательный батальон сражались на шоссе № 7 в каждом городе древнего Междуречья. Наша задача состояла в том, чтобы связать боем иракские подразделения и не дать им отступить для защиты Багдада. Армейцы и другие полковые группы морской пехоты должны были проявить себя дальше на севере, когда они возглавят наступление на столицу, но в течение следующих десяти дней бóльшая часть боевых действий происходила вдоль этого шоссе.

*****

Мы выдвинулись из Эн-Насирии на север, пытаясь выяснить, были ли мы головным американским подразделением на шоссе. Перед нами два батальона пересекли мост через Евфрат, но они размещались вдоль «Аллеи засад» и на перекрестке. Это ставило нас на передний план. Наш вывод подтвердился сообщениями о наличии иракской реактивной установки БМ-21 на дороге прямо перед нами. Пришлось остановиться, пока не прилетел самолет и ее не взорвал.

Пока мы стояли, я опустился на колено рядом с «Хамви». Стоящие автомобили притягивают гранаты, и я, как и любой пехотинец, всегда чувствовал себя лучше, когда мои ботинки были в грязи. Оглядевшись, я увидел промышленный трущобный район со свалками, механическими мастерскими и кучами мусора. Со зданий в утренней жаре свисали зеленые и черные флаги, а желтоглазые собаки разглядывали захватчиков. Мы осматривали переулки и окна в поисках перемещений людей, но ничего не видели. Такая остановка привлекала неприятности. Я еще не оценил по достоинству огромную огневую мощь взвода морской пехоты, выстроившегося в плотный круг.

В моем периферийном зрении танцевали тени человеческих фигур, но мне никогда не удавалось повернуться, чтобы увидеть их полностью. Человек в окне; другой, перебегающий с одного здания на другое; третий, выглядывающий из-за далекого вала. После Эн-Насирии я закрывал правое ухо, — то, которое было со стреляющей стороны, — берушами, но они лишь усиливали шум крови, гудящей в моей голове. Мне хотелось расстрелять все вокруг из пулеметов и сравнять все с землей — открытые сектора ведения огня обеспечили бы нам бóльшую безопасность. Но мы не могли этого сделать; мы могли только сидеть, ждать и наблюдать, мигая глазами.

Шоссе переходило в равнинную и однообразную сельскую местность, чуть приподимаясь на несколько футов над окружающими полями. Их пересекали дамбы и канавы, но никаких посевов не было. Ветер задувал по бесплодным квадратам коричневой грязи. Вдоль дороги, на большом расстоянии друг от друга, выстроились дома с высокими стенами. Образ безвредной, угнетенной сельской местности разрушился, когда мы начали проезжать мимо окопов, взорванных грузовиков и мертвых тел. Авиация морской пехоты расчистила дорогу перед нашим наступлением, по обеим сторонам догорали останки. Кучи гранатометов; пикапы-«технички» с зенитными пулеметами, установленными в кузове; танки, почерневшие и перевернутые на бок… И ни одного живого солдата.

После трех часов езды батальон съехал с шоссе, выстроившись «елочкой», чтобы мы могли вести огонь по флангам и прикрывать друг друга. Морские пехотинцы вышли из машин и пошли впереди них для обеспечения охранения. Я погрузился в кустарник по шею, приглушая каждый шаг, глядя влево и вправо поверх ствола винтовки. Ветки скрежетали по моим штанам, и каждый сломанный сучок звучал как автоматный выстрел. Я медленно перелез через небольшую насыпь и остановился — под мной оказалачь стрелковая ячейка. Она была выстелена одеялами, а над костром все еще висел чайник. На двух тарелках была аккуратно разложена нетронутая еда. Следы, оставшиеся в пыли, исчезали в кустах.

— Кристесон, Стаффорд, ко мне!

Два морпеха подбежали и начали идти по следам, пересекаясь, как собаки, выслеживающие след. Но обитатели окопа исчезли. Я представил себе двух парней, вероятно, моего возраста, которым велели сидеть в окопе и стрелять