Великая война. 1941–1945 - Алексей Валерьевич Исаев

это “фауст” – его работа! Задраенный изнутри люк отрезаем сваркой. Из башни достаем четырех погибших танкистов… Кумулятивная граната прожгла броню и брызги расплавленной стали поразили всех насмерть».

Случалось, что «фауст» оставлял на броне лишь оплавленную лунку, которую танкисты с долей черного юмора называли «засос ведьмы».

По мнению некоторых инженеров, решетчатые экраны могли защитить машины, вызывая взрыв фаустпатрона до соприкосновения с броней.

Из отчета танкистов об испытаниях данных устройств:

«В результате выстрела поверхность сетки была разорвана и имела прогиб в сторону брони. Пробоина в наклонном листе борта танка – сквозная…»

Несмотря на экраны, броня пробивалась. Но в некоторых частях самодельные элементы защиты все же устанавливались. Однако радикальное решение в борьбе с фаустпатронами пришлось искать в тактике ведения городского боя.

31 января танкисты 1-го Белорусского фронта вышли к Одеру в районе Кюстрина и Франкфурта-на-Одере. Не дожидаясь подхода пехоты, они форсировали реку и захватили плацдармы. Позади осталось 400 километров польской земли, 35 разбитых дивизий, сотни тысяч пленных. А впереди, всего в 100 километрах, находилось «логово фашистского зверя» – Берлин.

Казалось, еще рывок, и война окончена. Но в начале февраля Ставка приняла решение остановить наступление на столицу. Требовалось пополнить атакующие группы и подтянуть тылы. Самое главное – необходимо обеспечить фланги наступающих.

В марте 1945-го от противника очистили Померанию и Силезию. Теперь войска могли продолжать движение, не боясь оказаться в окружении. Тогда же немцы предприняли попытку контрнаступления под Кюстрином, закончившуюся полным провалом. В череде неудач вермахта это не было бы чем-то из ряда вон выходящим, если не учитывать тот факт, что от Кюстрина до Берлина – менее ста километров.

28 марта в бункере рейхсканцелярии взбешенный Гитлер обвинил в неудаче командующего 9-й армией Теодора Буссе и других генералов. Когда начальник штаба сухопутных войск Гудериан попытался вступиться, то гнев фюрера обрушился и на него. Гудериана отправили в отпуск, что было равносильно отставке. Преемником стал 47-летний генерал Кребс.

Ганс Кребс (1898–1945) – генерал пехоты. Вторую мировую войну встретил помощником военного атташе в Москве. С сентября 1944-го – начальник штаба группы армий «Б» на Западном фронте.

Он участвовал в успешных оборонительных операциях подо Ржевом. Теперь Гитлер рассчитывал повторить успех под Берлином.

В то время как Гудериан паковал вещи, под Кюстрином готовил части к новым битвам Семен Кривошеин. Генералы знали и помнили друг друга. Они встречались в сентябре 1939-го в Бресте. Тогда комбриг Кривошеин командовал танковой бригадой.

Кривошеин Семен Моисеевич (1899–1978) – гвардии генерал-лейтенант танковых войск. Герой Советского Союза. Службу начинал в кавалерии. В середине 1930-х стал танкистом. В сентябре 1939-го его бригада вошла в Брест, чтобы занять крепость после оставляющих ее немецких войск.

Гудериан и Кривошеин, стоя на трибуне, контролировали процесс официальной передачи крепости нашей стороне. С 10 февраля 1944-го и до конца войны командовал 1-м механизированным корпусом. Мехкорпус Кривошеина – единственное танковое соединение 1-го Белорусского фронта, полностью вооруженное американскими танками «Шерман».

28 марта, в тот же день, когда в бункере в ярости свирепствовал рейхсканцлер, командующий 1-м Белорусским фронтом Жуков готовился лететь в Москву. Он отправлялся к Сталину в приподнятом настроении. Наконец-то после нескольких недель боев на вспомогательных направлениях фронт нацеливался на Берлин.

Георгий Константинович подготовил два плана наступления на столицу. Вариант А предусматривал удар с Кюстринского плацдарма. Вариант Б – с плацдарма под Франкфуртом. Два вероятных вектора атаки рассеяли бы внимание обороны и облегчили задачу штурма.

Однако в Кремле его ждали плохие новости.

Из воспоминаний Жукова:

«Поздно вечером того же дня Сталин вызвал меня к себе в кремлевский кабинет: “Немецкий фронт на западе окончательно рухнул, и, видимо, гитлеровцы не хотят принимать мер, чтобы остановить продвижение союзных войск…”».

В марте 1945-го англо-американские войска форсировали Рейн, в Руре окружили крупную группировку вермахта. Американские и английские танки устремились на восток к Берлину. Хотя в феврале в Ялте союзники и договорились о передаче города в советскую зону оккупации, они не исключали возможность самостоятельно войти в столицу Германии.

Из письма премьер-министра Великобритании Черчилля президенту США Рузвельту:

«…Русские армии на юге, судя по всему, наверняка войдут в Вену… Если мы преднамеренно оставим им и Берлин, то эти два события могут усилить их убежденность в том, что все сделали они. Поэтому мое мнение таково: захватить Берлин, если он окажется в зоне досягаемости».

Жуков понял, что выбора уже нет. Реализовать в кратчайшие сроки возможно только одно наступление – с Кюстринского плацдарма.

События в Москве развивались стремительно. В Ставку прибыл командующий 1-м Украинским фронтом Конев.

Из воспоминаний маршала Конева:

«Начальник Генерального штаба прочел телеграмму, суть которой сводилась к следующему: англо-американское командование готовит операцию по захвату Берлина. Сталин обратился к Жукову и ко мне: “Так кто же будет брать Берлин, мы или союзники?” Первому на этот вопрос пришлось отвечать мне, и я сказал: “Берлин будем брать мы, и возьмем его раньше союзников”».

Последующие дни прошли в напряженной работе Генштаба над планом операции двух фронтов. Один из пунктов директивы 1-му Белорусскому фронту гласил:

«Танковые армии ввести на направлении главного удара после прорыва обороны для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока».

Маневр перекрывал пути союзников к германской столице с запада, однако исключал весь танковый кулак из битвы за Берлин. Политика диктовала военные решения, и Жуков был крайне недоволен.

Командующий планировал нанести основной удар через Зееловские высоты, которые оборонял танковый корпус генерала Вейдлинга. Затем танковым армиям предстояло вырваться вперед и образовать заслоны на окраинах города, отрезая его для отступающих с Зееловских высот.

Конев также был не в духе. Войска его фронта исключались из сражения за город – им предстояло обойти «логово фашистского зверя» с юго-запада. Иван Степанович приказал штабу подготовить два плана. Один – соответствовал директиве Ставки, второй – предусматривал рывок на Берлин.

Местное население готовилось к обороне и продолжало жить своей жизнью. Все городские службы исправно функционировали. Двенадцать тысяч полицейских продолжали трудиться. Почтальоны разносили почту, так как ежедневно выходили газеты. Работала телефонная и телеграфная связь. В то же время широкие дороги и улицы превратились в изрытые воронками тропы. Повсюду высились горы обломков и обугленные остовы зданий, а рядом возводились баррикады. Город намеревался обороняться.

Баррикады Берлина сооружались на промышленном уровне. Они изготавливались из дерева, камня и рельсов, высотой до 2,5 метра и толщиной до четырех. Многие улицы перегородили этими