Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

разорванной обороне соседей, и она останавливала прорыв. Более того, он не только восстанавливал прежнюю линию фронта, но и на полкилометра уходил вперёд. Можно бы и дальше, да только бригада не резиновая и людей не родишь, а обещанные подкрепления почему-то не появлялись. Хотя для него была это не победа – это тактический успех.

Победа – это когда западная граница бывшего Союза.

Полковник Виктор Васильевич Федотов

6

Мы отмахали уже две с лишним сотни вёрст, когда «проснулся» телефон Филина: ему опять привычно докладывали о ситуации и просили совета. И неслось в эфир привычное:

– Трепать-тарахтеть! Два отделения перебрось на левый фланг и усиль АГС. «Кашников» разверни во фронт – они выдержат, они упорные, они не отступают…

И вдруг, словно опомнившись, взрывался:

– Трепать-тарахтеть! Да я же дембель! Без меня, братцы, без меня теперь…

И еще оставшиеся пять часов пути рвали дорожные разговоры в клочья телефонные звонки, и всё повторялось сначала. А я по-хорошему завидовал ему: он нужен. Он всё равно нужен даже на дембеле, и в этом его сила и счастье.

Муса

1

Корпусу потребовался «язык». Срочно. Кровь из носа, но достань. Посылать штурмов на опорник бесполезно: эти черти как сговорились никого в плен не брать даже в качестве «языка». Да и занятие это не для них: на мягких лапках подойти так, чтобы ни лист осенний не зашуршал, ни ветка сухая не треснула, ни даже шевеление воздуха присевшую на цветок бабочку не вспугнуло.

Пять суток назад Филин наставлял группу отобранных для поиска штурмов:

– Бойцы, трепать-тарахтеть, алгоритм прост, как неструганая сосновая доска: выбрать бедолагу и спеленать его, но нежно, сильно по головке прикладиком не стучать и целёхоньким доставить пред светлы очи наших командиров. Ясно?

– Так точно, товарищ Филин, постараемся…

По тому, как они хмуро переглядывались, закрался в душу Филина червячок сомнения: не приведут, бродяги, заветного «языка». Штурма они и есть штурма, грубые мужланы: сначала окопчик да блиндажики нафаршируют автоматным свинцом да гранат нашвыряют, а потом давай волыну тянуть, что никто сдаваться не хотел, что языка русского не понимали и не вняли, что их нижайше просят проследовать в бригаду и вообще никудышние были укры, так себе, барахло, вот и пришлось…

Филин матерился и называл их не очень лестно, а они тупили взгляды и пожимали плечами:

– Вы, товарищ Филин, уж не взыщите строго. С пониманием отнеситесь. Просим понять и простить.

И понимал он, и прощал: штурмы привыкли работать в связке двоечками-троечками, поначалу вроде и тихо, а потом в раж входят и давай буйствовать, как шпана вокзальная, буфет разносящая. Потому что, видите ли, не долили им, болезным, заветных прозрачных капель.

Хотя поначалу кипел он праведным гневом, но остывал, да только в штабе отказывались понимать и прощать, наяривая гневом праведным холку Филину.

– Трепать-тарахтеть, – ворчал по возвращении в бригаду Филин и ломал голову, как же достать этого чёртова «языка».

Его беспилотники и разведчики уже на четверть сотни километров пропахали укроповский тыл, прочесали гребёнкой частой каждый окопчик, как под микроскопом, каждую балочку и кустик прощупали, но начальство упёрлось: давай «языка». Живого укра подавай, да к тому же разговорчивого и обременённого знаниями. А какие знания у тех, кого в окоп засунули? Они же живут всего от силы неделю, а то и меньше, по темноте привезли, выгрузили, отвели к траншее и приказали дожидаться, когда наступить их очередь быть перемолотыми в фарш. Ни хрена не знают, да и по штату не положено им знать. Их задача – умереть в этом окопе или в соседнем, а может быть, и штурмануть вон ту лесополку, что третьего дня взяли москали, но всё равно умереть. А в Житомир или в Ужгород улетит казённая бумага, что их сын, муж, брат или отец пропал без вести, чтобы деньги не платить, хотя будет он лежать совсем мёртвый, отлично видимый даже не в бинокль, а невооруженным глазом.

Оставался Муса, но рисковать им из-за какого-то паршивого бандеровца?

Муса невысок, жилист, молниеносен, как бросок кобры. От его удара увернуться невозможно, да и увидеть даже замах тоже не получится. Ходит по-кошачьи мягко и неслышно, словно добычу скрадывает.

2

Мусу нашли в подвале. Он спал, свернувшись калачиком на старом и засаленном матрасе, примостив под голову рюкзак. Ни сопения, ни, тем более, храпа не издавал его приоткрытый рот. В блиндажной печке потрескивали сухие сосновые поленья, разгоняя сырость и холод по углам. Едва тронули за плечо, как тут же распахнулись его раскосые глаза.

– Филин зовёт.

Муса подтянул колени к подбородку и пружиной распрямил ноги, вставая рывком, словно выполняя какое-то гимнастическое упражнение. Выйдя во двор, плеснул в лицо пригоршню воды, вытер его насухо банданой и направился в штаб.

Филин встретил его радушно, по меркам начальника и подчинённого, во всяком случае, встал, шагнул навстречу, улыбнулся и крепко пожал руку.

– Нужен «язык». Знаю, что тебе отдохнуть надо, выспаться, но, кроме тебя, посылать некого. Разве что самому идти, да ты ведь не возьмёшь, скажешь, что стар я уже для такой работы.

Оба улыбнулись: Муса на два десятка лет старше Филина, хотя на вид едва за полсотни дашь.

Муса брутален, хотя роста малого. С виду щупловат, но разденется – торс, живот в кубиках и сплошь витые мышцы. Отслужил в десанте, ушёл в запас майором накануне распада державы. Индивидуальной подгонки камуфляж. Штатовская разгрузка с поправкой на капризы Мусы. Штатовские берцы – мягкие и непромокаемые (бывают и такие!). Китайский броник, лёгкий и керамический, пятой степени защиты. Пистолет в пластиковой тактической кобуре. Швейцарский штурмовой нож на боку и второй, небольшой, на груди. Рядом штатовская «моторола».

– Бери, кого хочешь.

– Ты же знаешь, Василич, один я работаю. Разве что с тобою идти – это я завсегда, да тебе по должности не положено по тылам бесовским шастать. Или что, мне уже веры нет?

– Да что ты, старина, просто вдвоем-втроем всё легче.

Муса покачал головой, не соглашаясь:

– Сказал же, что один пойду. Когда доставить?

На Филина словно удавку набросили и затягивают, требуя к утру «языка» взять, но Мусе этого не сказал:

– Сам смотри по обстановке. А кому срочно приспичило, тот пусть сам и идёт.

– Понятно, – усмехнулся разведчик. – Пойду я…

– Иди. – Филин обнял его, вышел на крыльцо, закурил.

Они были вместе еще с Первой чеченской, только Муса отправился на неё контрабасом[109], а Филин всё ещё