Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин

службы, спасавшего раненых на фронтах Великой Отечественной войны, и потомок героя, служившего на ракетных катерах, ушел на СВО добровольцем. Там был ранен. Но вернулся на войну уже в качестве журналиста и писателя.

– Гриш, – делюсь с военкором, пока мы идем по поселку, где базируется штурмовой отряд «Русь». – Я тут недавно общался с людьми на гражданке, с «киношниками». Ну, там, знаешь, они сериалы снимают всякие малобюджетные, про любовь в основном… Так вот, узнав, что я на СВО работаю журналистом, пытались мне доказать, что люди на войне, познав убийство другого человека, легко смогут убить вновь, уже не на передовой. А мотивация возвращаться на войну идет якобы от того, что они, попробовав чужую кровь, в переносном смысле, конечно, стали другими. Жажда крови их зовет обратно. Ну, и деньги, конечно. Третьего не дано. И тщетно было рассказывать о других мотивах, боевом братстве и благостях, открывающихся в людях там… Выслушали вежливо, молча, да и, думаю, остались при своем. Ты вот почему вернулся сюда?

– Потому что ты чувствуешь, что здесь остались близкие тебе люди, – спокойно отвечает Кубатьян. – Нельзя бросать своих. Это вот то, что все чувствуют. Здесь люди очень сильно сближаются. И вы, по сути, родные по крови, которую вместе пролили на эту землю. И это очень важно.

Слева от нас с треском заискрилась сварка. Механик с позывным Борман переделывает «Ниву» под пикап. Это тот самый случай, когда «крышу сносит» исключительно для пользы дела. Боец ее срезал, трансформировав машину в кабриолет, ведь так во время езды удобнее контролировать угрозы с неба. Задние сиденья уже выбросил, таким образом, у пятиместного авто появился открытый кузов, и приваривает кресло, чтобы стрелок, пока обстановка спокойная, мог сидеть и отдыхать. К тому же остается место для транспортировки раненого.

Работа слесарей-механиков отряда «Русь» сродни действиям портных или хирургов: они тоже кроят, отрезают и сшивают. Адаптируют гражданскую технику под боевые задачи штурмовика. И по той груде металла, которая покоится у гаража этого фронтового сервиса, становится понятно, сколько подобных механическо-пластических операций опытный Борман уже провел.

Смуглый француз с угольно-черной бородой дожидался нас на лавочке одного из домов.

– Бонжур! – протягиваю ему руку, представляясь. – Дима.

– Бонжур. Винсент. Коман талле ву? – отвечает боец взаимностью, но дальше, чем «привет» и «до свидания», я по-французски не бум-бум. Нам нужен переводчик, и на эту роль нам сразу предлагают напарника-иностранца – штурмовика с позывным Линза.

Штурмовик Винсент без всякой российской пропаганды и сарказма действительно доброволец, а не наемник. Пришел на СВО по идейным соображениям. И это смелый поступок. Только представьте, его родная страна состоит в НАТО, а он едет воевать за враждебное альянсу государство, по сути, против армии своего правительства. Слишком уж высока цена поступка, чтобы его можно было оправдать какими-то зарплатами Министерства обороны РФ. Тут совсем не деньги стоят во главе угла. Просто француз яро симпатизирует России. В частности, за то, что та отстаивает традиционные семейные ценности. Сам Винс вместе с супругой воспитывает дочь в правильном, с его точки зрения, ключе, а навязчивая политика ЕС с их чудовищным насаждением ЛГБТ[14] этому очень мешает.

– Моему ребенку нет и семи лет, а власти Франции уже интересуются, нет ли у нее желания сменить свой пол! – возмущается боец, рассказывая нам с Григорием свою правду. – Францию наводнили необразованные, не желающие вливаться в наше европейское общество мигранты, плюющие на закон, а это угроза для экономики, безопасности, образования и морали.

Доброволец уверяет, что после того как поможет добыть победу в СВО, он обязательно перевезет свою семью в Россию.

– Владимир Путин сказал, – объясняет свой мотив француз на английском, а его напарник Линза переводит мне на русский, – что, «если есть добровольцы, которые разделяют взгляды России и хотят помочь людям на Донбассе, то им нужно пойти навстречу». И вот я здесь со своими братьями.

К тому же у Винсента давние счеты с фашистской идеологией, уходящие корнями еще в историю его предков.

– Мой дед воевал во Второй мировой войне за свободу Франции в Движении сопротивления, la Résistance. Был ранен. И сейчас я воюю, как и дедушка. Да, за Россию, но против все того же врага, и тоже, как он, получил в борьбе ранение.

Французу приходится скрывать свое имя и лицо. Ему еще возвращаться домой, а там, если все вскроется, Винсу светит тюрьма за наемничество. И таких ведь отчаянных иностранных добровольцев в наших боевых рядах множество. В той же «Руси» и итальянец, и молдаване, и белорусы. А сколько в других российских подразделениях было тех же колумбийцев, африканцев, сирийцев, северокорейцев, индийцев, сербов и даже американцев! И после этого кто-то может заявить, что против нас воюет весь мир? Нет. Большая часть мира именно с нами. Так что миру – мир! На наших условиях.

Скандальный художник-штурмовик Линза. И при чем тут Собчак?

Позывной Линза. Балаклава и тактические очки с панамой скрывают его настоящую личность. Я вижу лишь неприкрытые часть лба, скулы и нос: на его лице есть татуировки, как у сальвадорских гангстеров группировки «Мара Сальватруча». По ним, а также проглядывающим из-под приспущенной маски рыжим усам, в штурмовике отряда «Русь» часть богемной публики обязательно узнает известного деятеля андеграунд-искусства, живущего в Петербурге. Уже на крыльце домика, где Линза живет со своими однополчанами, в глаза бросается картина в стиле стрит-арта: уазик «буханка» с литерой Z на борту, часть разрушенной кирпичной стены и скелеты деревьев истерзанной взрывами лесопосадки, а внутри жилища – белой краской на черном фоне изображен автомат Калашникова – все это символы СВО.

– Образы войны, а ведь реально так и есть… – вырвалось у меня вслух. – Эти лысые деревья, порубленные осколками, прям точно же!.. А есть еще какие-то ассоциации? – спрашиваю штурмовика, который даже на боевую задачу ходит с фотоаппаратом и экшн-камерой.

– Для меня самый сильный образ войны сейчас – это пакет… Черный пакет, – отвечает Линза, которому нередко приходится вытаскивать с передовой тела своих товарищей. Их останки обычно и помещают в черный герметичный пакет.

Трупы бойцов, разрушенный мир с его некогда людными улицами и домами, оживленными дорогами и мостами, жуткие и завораживающие туманные пейзажи войны под Часовым Яром, эпизоды зачистки северного квартала и прямой боевой контакт с противником. Даже в этих пугающих картинах Линза видит основу для художественных высказываний. По своему пути он чем-то близок к советским кукрыниксам в период Великой Отечественной войны. Тоже, как и знаменитые художники, ушел на самую передовую и даже