Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза - Дмитрий Зименкин

внизу, и боец, который всегда смотрит под ноги, чаще всего ее заметит. Все его внимание вниз, он перешагнет ловушку, но угодит в другую. Ведь если сапер опытный, то помимо нижней растяжки он установит и верхнюю, на уровне головы. Бах и все!

Гранаты Алекс почти в полтора раза мощнее стандартных. Еще она делает фугасы для вооружения дронов: берет обрез обычной пластиковой трубки и пластид, дальше скотч, хвостовик из 3D-принтера и вуаля.

– Когда лепишь пластид, детство вспоминается? – задаю вопрос Алекс, когда та разминает гуттаперчевую массу в руках.

– Пластилин? Да, я лепила в детстве и очень любила! – оживляется боец. – Из пластилина, глины, да!

Алекс – переводчик-полиглот. Да еще и с юридическим образованием. Никто и подумать не мог, что она вдруг станет в буквальном смысле слова «взрывоопасной женщиной», бойцом на войне, защитником Отечества. А, оказывается, у нее была давняя мечта.

– У меня дедушка воевал, – признается доброволец, немного смущаясь. – Он Герой СССР. Я была маленькая и всегда хотела стать военной, восхищаясь примером своего деда. И я очень стараюсь и буду стараться для наших ребят! Я и другую жизнь себе уже не представляю, нашла себя здесь, и это мое.

На хрупких плечах таких женщин на фронте держится многое. Заходим в домик медсестры с позывным Анапа. Это она одной из первых встречает бойцов с передовой.

– Возвращаются с головными болями, с шумом в ушах, истощенные, обезвоженные, – говорит женщина с уставшими, но полными тепла глазами. – Поговорить с ними надо, чаю заварить. 70 % нашей работы в этом и состоит. Потому что они ведь приходят с какими-то переживаниями, проблемами, приходят замкнутыми после боевых задач. Чай, кофе и покормить. Мы же им как мамки, сестры.

Наблюдаю, как Анапа перевязывает бойца: тот суровый, лицо в шрамах. А все балагурит да гримасничает, как ребенок.

– Рука будет жить, сестра? – жалобно стонет воин и тут же смеется.

– Конечно, будет, куда ж ты денешься!

Бойцы порой как дети, говорит медсестра. А у нее самой пятеро, уже почти все взрослые. Так что материнский опыт предостаточный.

– Заходят бойцы к нам в дом, – вспоминает Анапа. – Здесь уютно, приятно. Приготовлю, чем-то домашним ребят накормлю. Они же приезжают все маленькие, ну, 2006 года, 2004 года рождения. Они еще дети, по большому счету. Ровесники моих сыновей. Ну, и стараешься им хоть какую-то частичку дома дать. Где-то поругаешь, где-то пожуришь, где-то похвалишь. Уколами пугаем, клизмами.

У медсестры футболка с забавным принтом: нарисованные медики со шприцами, стетоскопами наперевес и надпись на английском «well fixed patient doesn't need anesthesia», то есть «хорошо зафиксированный пациент не нуждается в анестезии». Ну, а как тут без юмора!

– Можно сказать, что ты тут счастлива? – спрашиваю ее.

– Да! Я вижу, что в моей помощи нуждаются. Вижу, что помогаю ребятам. Да, я здесь счастлива.

За одним таким прекрасным мгновением сотня тяжелых и страшных. Такова уж фронтовая доля женщин. Особенно поначалу: первые раненые, первые операции, когда без слез не работали. Когда все пропускали через себя, не имея возможности защитить психику. Это бронежилет может от осколков и пули уберечь, а на сердце и душу СИЗ еще не придумали. Но брали себя в руки и спасали жизни ребят.

– Вот у нас был случай, – делится со мной медик Марго из бригады «Волки». – Привезли парня с посеченными ногами, он не мог ходить. А второй раненый пришел к нам пешком, заходит, а у него руки нет, оторвало. И он еще умудрялся шутить при этом… Тот с посеченными ногами как-то приуныл, спрашивал все: «Доктор, когда это все закончится, когда я вылечусь, когда это все пройдет?» Я ему: «До свадьбы заживет». А этот, без руки, смотрит на себя и говорит мне, улыбаясь: «А у меня до свадьбы отрастет?» Пацаны, они молодцы, они держатся, они стараются. Они морально очень сильные духом.

На стене медсанчасти висит полотнище с изображением Иисуса Христа.

– Без Бога здесь никак, – говорит Марго. – Очень часто приходится надеяться на Бога. А так, конечно, здесь сложно, тяжело. Особенно когда идет наступление, штурмы, бесконечное количество раненых привозят. Но тогда начинаешь работать и уже не думаешь про усталость. Шьешь, латаешь, перевязываешь. Делаешь и делаешь свое дело.

– А о чем мечтаешь на войне? Вот прям первое желание.

– Я бы с удовольствием сутки поспала. Но нет такой возможности, – скромно улыбается Марго. – Просто поспать было бы самое то…

Есть ли женщинам место на СВО? Да. Есть ли им место на ЛБС, на передовой? На мой взгляд, нет! Как бы порой самим девушкам этого не хотелось из самых искренних и благородных побуждений. Таково мое мнение и тех бойцов, с кем я на этот счет общался. В шутку, конечно, каждый второй ответил: «Девушек? Еще как надо! Только красивых и незамужних!». А всерьез: «Ни в коем случае». Одно дело медики на ПВД[16], как Анапа, спасающие наших ребят. Или инженеры-саперы, как Алекс, которые занимаются изготовлением и испытанием снарядов, придумывают минные ловушки, но сами не лезут на «передок». Или женщины-волонтеры, которые собирают гуманитарную помощь по всей России, везут ее на фронт, пренебрегая часто карьерой и личной жизнью, да еще и постоянно выслушивают сотни негативных отзывов о якобы корыстных мотивах своих миссий. У нас же как: война – это еще и прибежище разного рода мразей и шарлатанов, единственной целью которых является не защита Родины, а ее обворовывание. Мало ли таких срочно-сборщиков, вдруг превратившихся из бедолаг в мультимиллионеров во время СВО? Хватает. Крадет на денежных сборах какая-то часть волонтеров, а страдает репутация всех остальных. Одно дело, такие женщины-специалисты, другое – девушки-штурмовики. Знаю, есть и такие. Но зачем…

Женщины на СВО нужны и важны, но только не под пулями, не в составе штурмовых или эвакуационных групп. Хрупкая девушка редко способна вытащить на себе раненого мужика с линии боевого соприкосновения. Она не сможет сдвинуть ствол дерева, преградившего выход из горящего блиндажа. Хотя исключения бывают всегда, но мы говорим об общей тенденции. Вражеский оператор БПЛА, определяя цель для удара, среди пехоты выберет наиболее интересную. Например, если боец выделяется благодаря своей экипировке, противник может заподозрить в нем специалиста, непростого солдата. Тем более если разведчик с воздуха заметит среди потенциальных целей женщину, а он обязательно ее заметит, то сбросит боеприпас именно по ней. И не из-за своего звериного озорства (хотя гуманности от врага ждать не приходится), а просто потому, что раненой женщине обязательно бросятся на помощь мужики, не рассчитывая, что она сможет эвакуироваться сама. Да