Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

class="p1">– А у кого легкое? – Жуков метнул суровый взгляд на члена Военного совета. Лицо его сделалось каменным, напряглись скулы, глаза потемнели. Он сжал кулак и уперся им в стол. – У Говорова еще хуже. – Потом отошел от стола и, понизив голос, сообщил: – Дорохово сдали. Едем туда.

И быстро, как человек, умеющий дорожить временем, начал одеваться. Вошедшему в эту минуту начальнику штаба фронта бросил:

– Мы к Говорову. Немцы вошли в Дорохово.

Генерал Соколовский доложил Жукову, что, по сведениям, полученным из Генштаба, им дают дивизию сибиряков и танковую бригаду. Эшелоны уже на подходе.

Жуков остановился посреди кабинета, широко расставив ноги и крепко придерживая за полы накинутую на плечи теплую бекешу. Суровые складки на лбу распрямились, лицо потеплело и расплылось, глаза засверкали зеленым блеском. Широкоплечий, мускулистый, самой природой сколоченный прочно, основательно и для больших дел, он выглядел в эту минуту монументально. Переспросил только, словно не веря:

– На подходе, говоришь? – и, улыбнувшись одними глазами, сказал шутливо: – А вы говорите – бога нет. – И затем, вдевая руки в рукава бекеши, продолжал, уже согнав улыбку и нахмурившись: – Я думаю, товарищи, и дивизию, и танки – Говорову. Надо, чтоб он послал своего представителя встретить их, поторопить в пути и сразу, с ходу вводить в бой, в район Дорохово и Тучково. Твое мнение, Николай Александрович? – бросил быстрый взгляд на Булганина.

– Надо бы Рокоссовскому подсобить, – сказал Булганин. – Надо бы что-то выкроить и на долю шестнадцатой.

– Кое-что выкроили, подсобили, – ответил Жуков нетерпеливо. И к Соколовскому: – Вы распорядились насчет артиллерии Рокоссовскому?

– Да, распоряжение отдано, два полка артиллерии, – ответил Соколовский и преднамеренно, чтобы не возбуждать излишней дискуссии между командующим и членом Военного совета, не уточнил, что отданы в шестнадцатую зенитные 37-миллиметровые пушки.

В тепло натопленной прифронтовой деревенской избе за накрытым столом сидели комиссар Брусничкин, медсестра Александра Васильевна и ее сын Коля. На столе дымилась свежесваренная рассыпчатая картошка, рядом стояли открытые банки мясных и рыбных консервов, лежало несколько маленьких ломтиков черного хлеба. Фляга со спиртом стояла на подоконнике. Румяная от тепла и спирта Саша, одетая в военную гимнастерку и валенки, не успев как следует отдышаться после нелегкой дороги, с необычным оживлением рассказывала Брусничкину о том, как добиралась от Москвы до Кубинки и затем от Кубинки до этой гостеприимной избы.

– Сначала я хотела на попутной автомашине. Пошла на Ленинградское шоссе, постояла там минут десять, вижу, никакой надежды. На счастье, встретился капитан, спрашивает: вам куда нужно? Я говорю – на фронт, под Можайск. Пойдемте, говорит. И повел меня к Белорусскому вокзалу. Там эшелоны стояли. И их часть, из Сибири, как раз в мою сторону отправлялась. Словом, попутчики оказались. Усадил меня капитан в теплушку, и вскоре тронулись в путь. Ехали недолго, видно, спешили, везде нам зеленую дорогу давали. В Кубинке – остановка. Вышла я из теплушки, гляжу, а мой Колька, вот этот постреленок, непослушный мальчишка, по перрону разгуливает. Смотрю и глазам не верю. Как же, говорю, ты, чертенок, здесь очутился? А так, говорит, как и ты, в одном эшелоне ехали, только в разных вагонах. Он, оказывается, следом за мной шел. И как я не заметила его на Ленинградском шоссе?

Саша ласково взглянула на сына, поправила обеими руками свои лунные волосы, улыбнулась Брусничкину, который не сводил с нее слегка захмелевшего взгляда, уже насторожившего Сашу, и продолжала рассказывать о том, как в Кубинке она нашла политотдел пятой армии и спросила комиссара Брусничкина, и о том, как ей указали попутную машину, которая шла в артиллерийский противотанковый полк. Она была возбуждена и в этом состоянии выглядела еще очаровательней.

– Вы молодчина, Александра Васильевна, – похвалил Брусничкин.

– А вы знаете, меня хотели оставить у себя сибиряки.

– Вы хорошо сделали, что не остались, – сказал Леонид Викторович и посмотрел на Колю. – Сынишку только вот напрасно взяли. Здесь ему не место. Это ваше упущение.

– Так ведь он сам, я ж вам рассказывала, как все получилось.

– Мм-да, – озадаченно промычал Брусничкин и потянулся за флягой. – Вам налить еще немножко, как здесь, на фронте, говорят, для сугрева?

– Нет-нет, – запротестовала Саша. – Я согрелась. Тепло у вас.

Коля внимательно наблюдал за Брусничкиным, о котором раньше слышал от матери. Леонид Викторович ему не понравился тем, что не одобрял его приезда.

– Здесь фронт, бои, каждый час гибнут люди, – говорил Леонид Викторович, глядя на Колю пристально и с покровительственным укором. – Потом, вообще детям не положено быть в воинских частях.

– А как же? – не утерпел Коля, холодно глядя на Брусничкина. – Я видел в Кубинке военного, так он поменьше меня.

– Это исключение, – ответил Леонид Викторович. – Есть на всю армию один. Сын полка. У него ни отца, ни матери.

– У меня тоже нет отца.

– Но у тебя есть мама… – Брусничкин перевел на Сашу ласковый, нежный взгляд. – Она тебя любит, а ты, к сожалению, ослушался ее. Давай говорить всерьез: ты будешь здесь обузой и для мамы, и для полка. Ты будешь только мешать. Всем.

– Как это я буду мешать? – Коля посмотрел на мать недоуменно-вопросительным взглядом.

Саша молчала, внимательно наблюдая за поединком мужчин, не хотела мешать.

– Она будет волноваться за тебя. А будь ты в Москве, она была бы спокойна. Ты, Коля, совершил необдуманный, легкомысленный поступок. Ты должен его исправить, то есть вернуться в Москву. Мы тебя посадим на попутную машину.

Коля решительно замотал головой и враждебно взглянул на комиссара. Вошел Глеб, кивком поздоровался, снял ушанку, обнажив крупную голову, расстегнул полушубок.

– Наш командир полка Глеб Трофимович, – представил Брусничкин. – А это к нам новое пополнение из Москвы. Санинструктор Фролова Александра Васильевна, с сыном. С Александрой Васильевной мы вместе работали.

– Да, я и забыла, привет вам, Леонид Викторович, от Бориса Всеволодовича и от Вари. Помните Варю Остапову?

– Ну как же, как же, такие не забываются, – отозвался Брусничкин, предлагая Макарову место за столом и наливая ему в стакан спирта. – Да ведь она тоже как будто собиралась на фронт. Вместе с вами?

– Не наливай, я не буду. – Макаров отодвинул стакан в сторону, лихорадочно вдумываясь в имена: Борис Всеволодович, Варя Остапова. Не может быть – просто совпадение.

А Саша уже отвечала Брусничкину упавшим, дрогнувшим толосом:

– Собиралась. Да в последнюю минуту беда случилась. Брата ее убили, танкиста. Помните, лежал у нас Герой Советского Союза Игорь? Александр Сергеевич Щербаков Звезду ему вручал.

– Хорошо помню. Бравый такой молодой паренек.

– Как фамилия? – Глеб уставился на Сашу нетерпеливым напористым взглядом. Глаза его были расширены, насторожены. Саша не поняла вопроса, даже смутилась