Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

– Мм-акаров, – отозвалась, как-то съежившись, Саша.

Лицо Глеба помрачнело: нет, это не ошибка. И, обращаясь одновременно ко всем и ни на кого из них не глядя, спросил:

– Значит, вы знакомы с доктором Остаповым Борисом Всеволодовичем и с его невесткой Варей?

– Да, – тихо, настороженно отозвалась Саша и добавила, глядя на Макарова выжидательно: – С Варей мы вместе работали в госпитале у Бориса Всеволодовича.

Глеб устало прикрыл глаза, и только теперь Саша вспомнила, что этого подполковника Брусничкин назвал Глебом Трофимовичем, вспомнила и догадалась: Варя ведь тоже Трофимовна, и она как-то рассказывала о старшем брате, командире полка, у которого в начале войны погибли жена и дочь. Брусничкин пока еще ничего не понимал, он смотрел на Макарова недоуменно и затем перевел вопросительный взгляд на Сашу. Глеб открыл глаза, поймал взгляд Брусничкина и, обращаясь к Саше, спросил:

– А что с Игорем? Это официально?

– Похоронка пришла. Накануне моего отъезда из Москвы. Никаких подробностей: пал смертью героя.

Все смешалось, спуталось в голове Глеба, зазвенело печальным звоном, заволокло туманом. Игорь, брат, герой. Так и не пришлось свидеться; был ранен – в который раз! – в Московском госпитале лежал, Варя за ним присматривала. А теперь там Славка, сынок. Эта женщина все знает об их семье, она многое может рассказать о том, что волнует Глеба все эти две недели бесконечных кровавых боев. Но это потом. А сейчас в сознании одно, ставшее страшной болью, – Игорь.

– Игорь мой брат, – медленно, растягивая фразу, проговорил Глеб. – Родной брат, Игорь Трофимович Макаров. Младший.

– Что вы говорите? – воскликнул Брусничкин. – Значит, Варя Остапова вам сестрой доводится? А почему Остапова? Да, ведь это по мужу… Удивительно.

– Ничего, комиссар, удивительного нет, – отозвался Глеб и, взяв стакан с налитым и неразведенным спиртом, залпом выпил его. Шумно выдохнул. Саша торопливо протянула ему кружку с водой, но он не стал запивать и, как бы продолжая фразу, глядя на Брусничкина в упор, заговорил: – Что удивительно? Что на войне убивают? Нет, это естественно, обычно. И нас могут убить. Запросто. Через минуту, через час или завтра.

Он выталкивал эти тяжелые, каменные слова с ожесточением и отчаянием. Брусничкин сообщил:

– У Александры Васильевны тоже похоронка: муж погиб.

Глеб поднял рассеянный взгляд на Сашу. Она ответила ему долгим, сосредоточенным, полным понимания и глубокого сочувствия взглядом. Темные глаза его размягчились дружеской лаской и взаимным сочувствием. «Война отняла у тебя мужа, – говорили его агатовые глаза, – я понимаю, как это больно. Может, лучше других понимаю, потому что и у меня война отняла жену и дочь, А теперь вот еще и брата». – «Я все о тебе знаю, все-все, – отвечали ее зеленые, блестящие влагой глаза. – У нас одна с тобой беда, одно горе, общая судьба. Твой сын, твой мальчик, уже побывал в когтях у зверя. А мой вот тут, со мной, ждет своего часа».

Этот мгновенный, предельно краткий диалог не глаз, а сердец – глаза были только выразительными передатчиками – что-то решил в их судьбе, еще не совсем определенное; это были всего лишь посеянные зерна, и для того чтоб им прорасти, потребуется время. А будет ли оно – это время, такое зыбкое, неуловимое и неопределенное на войне?

Потом посыпались вопросы, пошли расспросы: о Славке, о родных, о Варе, об Олеге. О жене и дочери он не спросил: понимал, что, если б были какие-то вести, Саша сама сообщила бы. Саша рассказывала охотно и с подробностями, не сводя с него глаз. Глеб слушал ее тихо, безмолвно, лишь иногда отзывался кратким вопросом, лицо его светилось внутренним светом, правая бровь стремительно вздернулась кверху, слушал и изучал лицо, глаза, нос, губы, беспокойные руки, лунные волосы этой внезапно свалившейся к нему незнакомки с полным коробом вестей – печальных и отрадных.

Брусничкин ревниво наблюдал за ними и понял, что здесь ему отведена роль постороннего наблюдателя, что он просто слушатель, и, возможно, лишний; он видел два одновременных диалога: один – словесный, другой – тайный, диалог взглядов. Наконец, когда Саша закончила рассказ, Леонид Викторович сказал, кивая на Колю:

– Ну а что ж будем делать с нашим юным героем?

Глеб уже давно обратил внимание на мальчонку, видел, как тот внимательно изучает командира полка, от которого, как он уже, очевидно, догадался, зависит его судьба. Сказал, дружески улыбнувшись:

– Сначала еще раз познакомимся. Я – Глеб Трофимович, а ты?

– Коля.

– Пусть будет Коля-Николай. Не возражаешь? Тебе сколько лет?

– Пошел пятнадцатый, – отозвался Коля, не сводя с Макарова колючих маленьких глаз.

– И давно пошел?

– Шестнадцатого октября.

– Порядком, – шутливо заключил Глеб. – Значит, ты уже не Коля и еще не Николай. Ну что ж, Коля-Николай, надо тебя прежде всего экипировать. Полушубок на тебя, пожалуй, не подберем. А вот ватник и ватные шаровары – запросто. Покажи свои валенки. Не худые, греют?

– Теплые, – бойко сказал Коля, сразу повеселев. А Глеб, осматривая мальчика деланно-серьезно, добродушно-нахмуренным взглядом, продолжал:

– Гимнастерку, брюки найдем. Шапка у тебя приличная, звездочку дадим. Что еще? Ремень. И пожалуй, все.

– А винтовку? – совсем осмелев, напомнил Коля.

– Винтовку? – Глеб ухмыльнулся и посмотрел на комиссара.

– Ты стрелять умеешь? – спросил Брусничкин.

– С винтовкой сначала надо научиться обращаться. Собрать, разобрать, почистить. Винтовка – она штука тяжелая, – сказал Макаров.

– Конечно, автомат легче, – прозрачно намекнул Коля.

И все рассмеялись.

– Это само собой, гораздо легче, – согласился Глеб, погасив улыбку. – Но, к сожалению, Коля-Николай, автоматов у нас не хватает даже тем, кому они по штату положены. А тебе еще нужно должность определить. Как ты думаешь, комиссар, какую должность мы определим бойцу… Как твоя фамилия?

– Фролов, – ответил Коля с нетерпеливым ожиданием.

– Бойцу Фролову?

Комиссар думал вообще отправить мальчугана обратно в Москву, но раз уж командир все повернул в другую сторону, то возражать он не стал, а только пожал плечами. И Глеб сам тогда ответил на свой вопрос:

– Назначим тебя, боец Фролов, старшим помощником ординарца командира полка. Должность высокая и ответственная, но, я вижу, ты парень серьезный и справишься, оправдаешь доверие. Как ты сам считаешь?

– Постараюсь… – негромко отозвался Коля, но по его лицу было видно, что он счастлив. Еще бы: старший помощник ординарца. Звучит-то как! Разумеется, он не знал, что такое ординарец и в чем будут состоять обязанности помощника и что должности такой вообще не бывает. Потом спросил: – А с оружием как же?

– Что-нибудь придумаем. Это после. А сейчас тобой займется лейтенант Думбадзе.

Легкий на помине, Иосиф Думбадзе появился через несколько минут взволнованный, доложил, проглатывая слова:

– Товарищ