Чешские повести и рассказы - Карел Новый

не спускали сейчас с него глаз. Здесь были простаки, упрямцы, ловкачи; добросовестные тихие мальчики рядом с сорванцами и лентяями; тупицы и пройдохи; медлительные зубрилы и неповоротливые увальни. Возможно, был среди них и тот, кто выдал Рышанека. Возможно, пустячная ссора, недоразумение или тайная ненависть принесут новые страшные плоды. И все же, кому из них он может солгать прямо в глаза? Его охватило страстное желание сказать именно им, этим мальчикам, слова, которые он таил в себе еще со вчерашнего дня и едва не произнес утром в учительской, — слова, которые он должен был сказать во всеуслышание, чего бы это ни стоило. Тихим, спокойным голосом сказал он их своему классу, всецело предавая себя в его руки:

— И я тоже… одобряю покушение на Гейдриха!

Он почувствовал, что этим сказано все. Повернулся к кафедре, раскрыл школьный журнал, чтобы сделать в нем записи. Но не успел он коснуться пером страницы, как в классе послышался неясный шум. Высший Принцип медленно поднял голову. Двадцать семиклассников с горящими глазами стояли перед учителем, вытянувшись по-военному.

Перевод Н. Касаткиной и C. Шмераль.

ЯН КОЗАК

БЕЛЫЙ ЖЕРЕБЕЦ

I

Он сидел у догорающего костра на берегу огромного озера и любовался утками на вертеле. В дрожащем жарком мареве они уже стали золотисто-коричневыми. У самого берега слегка покачивались на волнах резиновые манки, привязанные к колышку, почти незаметному в иле, а чуть подальше, где из воды торчали сухие стебли осоки, плавали живые утки. Они спокойно скользили по озерной глади, освещенной вечерним солнцем.

Из юрты вышла Маша. Деревянные стены и крыша юрты, обмазанные светло-серой глиной, в солнечных лучах казались белыми. Глина во многих местах осыпалась, и вид у юрты был не очень-то привлекательный, но внутри было уютно и чисто. Бурова с Машей устроили в комнате, спали они на постелях, устланных оленьими и волчьими шкурами, а их хозяева, Василий и Митя, присматривавшие за совхозными лошадьми, жили в кухоньке.

Маша подошла к шестам, между которыми на тонких веревках сушились связки потрошеной рыбы с косыми надрезами на спинках. За юртой стояли два сарая, на крышах которых лежали в беспорядке капканы для ондатр, легкие охотничьи сани и всевозможные инструменты, за сараями был огороженный выгон. Чуть поодаль — несколько огромных стогов сена, обнесенных кольями. На верхушках стогов, как всегда, сидели сарычи и чоглоки.

У ограды выгона, где паслись жеребята, все белые и пепельно-серые, показался Василий. Он нес напоминавшее колыбель деревянное седло, обтянутое потертой медвежьей шкурой. Машу седло восхищало, и теперь, увидев его в руках Василия, она весело улыбнулась.

— Наконец-то, — сказал Буров. — Митя тоже вернулся?

— Нет еще, — ответил Василий. — Ну, как сегодня охота?

— Сносно, — отозвался Буров. — Почти всё — широконоски и шилохвостки. Маша настреляла больше меня.

Жена в самом деле стреляла отлично, порой ему даже казалось, что лучше, чем он. У Маши был меткий глаз и твердая рука.

— Что ж, поздравляю с успехом, — улыбнулся Маше Василий.

— Тут нет ничего удивительного, — продолжал Буров. — По-моему, женщины лучше нас, мужчин, знают, чего они хотят от жизни. А Маша всегда целится в яблочко.

Жена взглянула на него с недоумением, не зная, как понимать намек.

— Саша, что это за разговоры? — спросила она.

Буров снимал с вертела запекшихся уток, чувствуя на себе ее испытующий взгляд. «И дернула же меня нелегкая», — подумал он.

— Ну как, довольны вы охотой? — вмешался Василий.

Время от времени, замечая в отношениях супругов непонятную напряженность, он старался смягчить ее своим вмешательством.

— Что ж, добыча хорошая. Правда, Маша? — Буров быстро взглянул на жену. — Тут на озере, наверно, видов двенадцать уток.

— А гуси! — напомнила Маша.

Как-то после обеда Саша остался отдохнуть в юрте, она пошла охотиться одна, и тогда прямо над ее головой пролетела первая большая стая.

— Да, еще гуси, — добавил Буров.

— Гуси снег на хвосте несут, — задумчиво произнес Василий.

— Любопытно, сколько может быть уток на этом озере. Как по-вашему? — спросил Буров.

— Тысяч двести пятьдесят, может, а то и полмиллиона, — пожал плечами Василий. — Их на каждом озере тьма-тьмущая.

Усевшись вокруг костра, они принялись за еду. Василий, разломив жирную, с золотистой хрустящей корочкой утку, стал обгрызать сочное мясо.

Василий, широкоплечий якут, еще крепкий и выносливый, несмотря на свои шестьдесят лет, был одним из лучших коневодов совхоза и жил в этой юрте уже двадцать пять лет. Ел он с аппетитом, так же как и работал.

— До чего же хороши здесь края! — воскликнул Буров с восторгом. — Никто и не знает, сколько тут озер, на север от Колымы. В тот раз, когда мы были здесь с геодезистами, в Ойусардахе на карте совхоза мы насчитали более трехсот. Только таких, которые больше пяти километров в длину. Озер поменьше — тысячи, но правление совхоза их и не учитывает.

— Да, озер тут хватает, — согласился Василий, вытирая подбородок.

— А это — самое красивое из всех, что я видела, — сказала Маша, заглядевшись на озеро.

Вдоль берега сверкающего озера, которое разлилось далеко на восток, простиралась удивительно ровная тундра, покрытая уже подсохшей густой травой, за строениями и загоном виднелись сероватые глинистые холмы, поблескивающие на солнце, формой своей они походили на приплюснутый нос. Ферма Василия и вся эта местность так и называлась «Нос». Сбегающая с холмов поросль кустарника постепенно переходила в невысокий лесок из берез и лиственниц, а пониже, у подножия лесистого склона, лежало вытоптанное лошадьми пастбище. Оно выходило к разливу озера, берег которого прятался в сухих зарослях травы, такой густой и высокой, что человек легко мог затеряться в ней. Между березками и лиственницами зеркально поблескивало еще одно небольшое озерко; к нему, как к поилке, бегали жеребята, когда Василий выпускал их из загона.

— Я рад, что мы вернулись сюда, — сказал Буров, обращаясь к жене. Его голубые глаза улыбались почти весело, а на загорелом, обветренном лице появилось довольное выражение, хотя в нем угадывалось скрытое беспокойное ожидание.

Они поженились восемь лет назад, у них были две девочки. У Саши был еще сын от первого брака. Он развелся с женой, встретив Машу. Они познакомились в этих местах, у северных озер, когда работали в группе молодых топографов. Тогда они очень любили друг друга.

«Да, здесь все и началось», — думал Саша. Она любила его преданно, умела быть поистине щедрой в любви, он чувствовал, что доставляет ей радость. Однако потом все переменилось. Он не понимал, что произошло. В ней уже не было самозабвенной любовной страсти,