Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Он снова перевернул открытку, долго смотрел на просторно раскинувшийся город. И вдруг выпрыгнул с самолета, секунду сомневался, успеет ли раскрыться парашют на такой небольшой высоте, но парашют раскрылся. И Бобек стал медленно, медленно опускаться навстречу плоскости парка перед Дворцом изящных искусств. Там ждал маленький красный спортивный автомобиль, за рулем сидела Долорес и, сияя от счастья, махала ему платочком.

Перевод Н. Аросевой.

ЯН ДРДА

НЕМАЯ БАРРИКАДА

Вздувшиеся от дождя зеленые воды Влтавы бурлят под мостом. На побережье ютятся избушки бедняков, похожие на прогнившие и перевернутые вверх дном лодки, поросшие на гребне плесенью. Позади них на насыпи стоит ряд трехэтажных домов, построенных городом. Еще вчера кто-то сорвал немецкую табличку с моста, и мост теперь такой же безымянный, как и те, кто в середине и по обоим концам его построили три баррикады из опрокинутых трамваев, ящиков, наполненных винтами, огромных рулонов бумаги, беззвучно поглощающих пули, и гранитных плит панели. Асфальт блестит, омытый дождем.

— Вот проклятый асфальт, — ворчат мужчины.

— Если фашисты и покажут нам тут, так только из-за этого дурацкого асфальта.

— У наших из магистратуры ни на грош воображения, им и в голову не пришло, на что могут пригодиться добротные гранитные плитки!

Гитлеровцы на другой стороне реки. Они скрыты в кудрявых рощицах на склонах холмов, в зелени садов, окружающих виллы. Они начали обстреливать из пулеметов ближайший конец моста в субботу после обеда. Звенят разбитые окна брошенных трамвайных вагонов, стекла фонарей на мосту разлетаются, как пушинки одуванчиков.

— Без баррикад нам крышка! — решили мужчины в субботу, еще до того, как радио заговорило о баррикадах.

В воскресенье к рассвету на мосту уже были готовы три баррикады, а длинная вереница невыспавшихся, дрожащих от холода, насквозь промокших женщин с черными, в земле, руками возвращалась домой, к кухонным плитам, готовить завтрак.

— Кто будет защищать первую баррикаду?

— Прежде всего те, кто был солдатом.

— Ерунда, прежде всего те, что не струсят!

И вот на баррикаде остались кудрявый черноволосый тридцатилетний взводный командир, десять юношей не старше двадцати лет, которые в один голос лгали, что служили в армии, а при них два автомата, отобранных вчера у гитлеровцев, пять винтовок и ящик ручных гранат с деревянными рукоятками.

— Когда придется туго, отойдем к вам. А вы прикрывайте наше отступление! Только нас не подстрелите.

— Ишь ты, какой умник! — ухмыльнулся трамвайщик, который застрял здесь с вагоном, а теперь взял на себя защиту средней баррикады. Но тут же, словно испугавшись, что оскорбил взводного своей насмешкой, примирительно добавил: — Все равно долго не выдержите, они на вас там здорово насядут. Подержите их, а потом отходите к нам. Все равно этим мерзавцам солоно придется на мосту. А захотят нас навестить — пусть идут прямо по асфальту!

Итак, те десятеро залегли за первой баррикадой. Об ее доски то и дело щелкали летевшие из зеленых зарослей пули. Воскресенье, шесть утра. Ребята на средней баррикаде присели отдохнуть в укрытии. Трамвайщик в молодецки сдвинутой на левое ухо фуражке, полицейский Бручек, семеро молодых рабочих с соседней бумажной фабрики, затем матросы с речных судов и рабочие с боен. Среди них молчаливый, улыбающийся, широкоплечий парень, притащивший с собой два автомата. Его оглядывали с недоверием. А вдруг это предатель?

— Недерланд, Недерланд, Холланд! — нетерпеливо повторял он, пока они не поняли. Куртки на всех промокли насквозь, но стволы винтовок были заботливо укрыты непромокаемыми плащами. Ребята разделили между собой краюху черного хлеба. Кто-то наперекор дождю скрутил цигарку из вонючего самосада. Она пошла вкруговую, и все затягивались с жадностью. С мужчинами остались здесь и три женщины: они сидели съежившись, сложа руки на коленях, словно просительницы.

— Пошли бы вы по домам, нечего вам болтаться здесь! — накинулся на них худой черный парень.

— Не тронь их, пусть остаются, это же наши бабы! — прикрикнули на него сразу трое. Черный засмеялся и сплюнул, но потом сказал с тоской:

— В такой постели жена ни к чему!

Франта Кроупа, запахнув пиджак, молча оглядывает берег Влтавы. Он вспоминает о другой реке, о бронзово-смуглых женщинах с волосами цвета ночи. О боевых подругах, приносивших патроны и еду в окопы у реки Мансанарес. «Недерланд, Недерланд», — твердит широкоплечий блондин рядом с Франтой. «Испания, Испания», — вспоминает Франта славный город Мадрид. Восемь лет, минувших с тех пор, не изгладили воспоминаний. Хромота и пневмоторакс в легких — вот его награда. И шесть лет ему пришлось скрываться, убегать от этих коричневых сволочей. А все же его не поймали. Когда он, туберкулезный, хромой калека, вместе с другими пришел сегодня на баррикаду, полицейский Бручек отдал ему честь.

— Ага-а, заядлый большевик, и вы тут?

Франта рассмеялся.

— Ну и гонялись же вы за мной, пан Бручек! Помните?

— Еще бы! — сказал удовлетворенно Бручек. — Только тогда вы бегали, как заяц! И сколько же раз человек на своем веку участвовал в демонстрациях!

Франта полез в карман за портновским мелом и нарисовал на крыше опрокинутого трамвая — задней стены баррикады — серп и молот.

— За это тогда по роже били, а?

— Ну били, — вздохнул Бручек. — Много глупостей делали, что верно, то верно…

И они передавали друг другу окурок — пан Бручек, Франта Кроупа и товарищ Недерланд.

Это началось в половине десятого. На среднюю баррикаду, пригибаясь, прибежала девушка в форме трамвайных служащих.

— Послушайте, ребята, из больших домов передают вам, что гитлеровцы спускаются садами к реке.

Взгляды устремились к другому берегу. Ра-та-та-та, ра-та-та-та… — ритмично застучали автоматы на первой баррикаде. Значит, товарищи уже знают… Одиночные винтовочные выстрелы, резкие, как щелканье бича, прощупывали кустарник. А затем снова промежутки глубокой тишины, словно и те и другие собирались с духом. Бручек задумчиво потянулся, взялся за винтовку и пробурчал:

— Надо туда пойти… там одна молодежь! — И он уже бросился к узкой щели сбоку баррикады. Франта схватил его за руку.

— Подождите, пан Бручек, скоро и до нас дойдет!

Бручек повернул назад с таким мрачным видом, словно его обидели, сунул сжатые кулаки в карманы полицейского плаща и заворчал:

— Шесть лет ждал этого дня, а теперь и пострелять не дадут.

Трамвайщик, наблюдавший за врагом в бинокль, неожиданно выругался. Товарищи поразились его бледности, когда он обернулся к ним.

— Скоты, — произнес он срывающимся голосом, — гонят на нас два танка!

Кудрявый взводный первым увидел их. Два стальных чудовища,